Чтение онлайн

внушает предмет нашей любви, несомненно придали ему уверенности. Я лишь тогда

осознала, что согласилась выслушать его, когда он пал передо мной на колени

в знак благодарности за это согласие. То, как он заявил о своей страсти,

заставило меня с опозданием понять, что я плохо скрывала собственные чувства.

Не знаю, долго ли я сумела бы скрывать их далее, если бы разговор наш не

был внезапно прерван появлением Генриха. Принц, к моему неописуемому

смятению, вошел в павильон. Мой голос привлек его туда, но, узнав голос

Сомерсета, он отступил в презрительном молчании. Граф хотел было

последовать за ним, но я схватила его за руку и удержала, а потом, упросив

поспешить к ожидающей его лодке, сама устремилась вслед за принцем. Генрих

сидел на скамье у террасы, но я, понимая, как необходимо в эту минуту

разделить их с графом, попросила принца проводить меня к дому. При свете луны

я разглядела потерянное выражение его лица, говорившее о глубоком

отчаянии. Он не произнес ни слова, и я не осмеливалась прервать его намеренное

молчание, однако расстаться, оставив его со столь двусмысленным

впечатлением, было невозможно, и я наконец сделала слабую попытку объясниться.

— Если бы вы могли опровергнуть свидетельства моих чувств, сударыня, —

вздохнув, тихо и с нежностью промолвил принц, — я, возможно, пожелал бы

выслушать вас, теперь же — пощадите меня, умоляю, не будем говорить о

столь ненавистном для меня предмете. Мне не в чем упрекнуть вас, разве что

в сдержанности, которая позволяла мне обманываться... Прощайте. Я

обещаю вам хранить молчание... Тот, кто некогда надеялся сделать вас

счастливой, почтет за низость разрушить ваше счастье. И лишь в одном, вероятно, я

должен предостеречь вас: ваш счастливый избранник женат. Не подумайте,

что я желаю извлечь для себя выгоду из этого известия: никогда более не

прошепчу я признания, склонившись к вашим ногам. О Мария, вы сразили меня!

В порыве любви и страдания он сжал мои руки, а потом кинулся прочь

через сад, скрывая рыдания, которые продолжали звучать в моих ушах,

пронзая мне сердце. Какую ночь провела я! Она была предвестницей столь многих

мучительных ночей! На следующий день я не вышла, когда принц в обычный

час посетил наш дом. Во все последующие встречи я не могла смотреть на

него без боли, унижения и мучительной скованности, хотя он не жалел усилий,

чтобы облегчить для меня свое присутствие. Во время его роковой болезни

как неумолимо сердце упрекало меня в том, что я если не вызвала, то

отягчила эту болезнь! Как жестоко моя несправедливость к его достоинствам была

наказана унизительным сознанием того, что Сомерсет осмелился обмануть

меня! Какие горячие мольбы возносила я за выздоровление Генриха! Какие

давала клятвы искупить свою ошибку всей жизнью, посвященной ему! Увы, я

была недостойна столь благородного возлюбленного, и Небеса призвали его

незапятнанную душу прежде, чем она утратила свою чистоту. Мысли о

безнадежной и недостойной страсти смешивались во мне со скорбью утраты. За ни-

ми последовали упадок сил и отвращение. Высокий сан, принадлежность к

королевскому дому, почести — все мыслимые земные блага не могли бы

рассеять моих мрачных размышлений или хотя бы на миг примирить меня с

обществом. Для меня не было радости в тех надеждах, которые вы, моя милая,

моя великодушная матушка, лелеяли для меня, но я не желала проявить

неблагодарность и потому таила от вас свои помыслы. При таком направлении

чувств и мыслей, велика ли была моя заслуга в философском расположении

духа, давшем мне возможность утешить вас в нашем злоключении, которое

сама я едва почувствовала? О, если бы мои ошибки, мои несчастья здесь и

окончились! Если бы я испустила последний вздох на груди вашей, пока вы

еще не ведали, какую рану наношу я вашему сердцу! Когда тщетная надежда

вырваться на свободу побудила вас просить о кратких прогулках, ссылаясь на

потребность в свежем воздухе и движении, как могли вы предвидеть роковые

последствия этого скупо отмеренного снисхождения? На первой же такой

одинокой прогулке передо мною предстал Сомерсет — не самоуверенный,

честолюбивый фаворит, а бледный, смиренный влюбленный, жестоко винящий

себя. Противясь сердечному побуждению, я надменно отвела от него взгляд,

но он не отпускал край моего платья, он просил, он молил его выслушать, не

желая смириться с моим отказом. Я чувствую, что мне недостанет времени

объяснить, каким образом он сумел, помимо моей воли, добиться у меня

прощения. Довольно будет сказать, что ему в малейших подробностях было

известно все, что происходило в нашем доме, что он вступил в брак, лишь когда

уверился, что я помолвлена с принцем Генрихом. Но, о, с какой ужасной

женщиной он соединил свою судьбу! Лучше вам никогда не знать о тех

преступлениях, в которых она, по всей вероятности, виновна! Посредничеству

Сомерсета обязаны мы тем, что еще длится наша жизнь, обреченная на гибель

гордыней и яростью короля в ту самую минуту, как он прочел бумаги, которые

потом уничтожил со злобной радостью. Все еще стремясь снискать мое

прощение, граф признался, что убедил Иакова заточить нас в его замке как ради

нашей безопасности, так и для того, чтобы предоставить нам удобства и

достойные условия жизни, в которых нам бы отказал наш родственник-монарх.

Я не могла остаться нечувствительна к таким услугам, и, видя, что гнев

мой начинает угасать, он постарался пробудить во мне жалость, описывая

мучительную семейную жизнь, ставшую следствием несчастного брака. Слезы

душевной боли, вызванные у меня этим рассказом, побудили его продолжить

свои объяснения. Его надежды на развод казались вполне обоснованными, и к