Чтение онлайн

лорда Лейстера равнодушным к содержанию письма, орошенного моими

слезами. Увы, раз вступив в лабиринт предположений, охраняемый роковым

стражем — ревностью, выбраться из него почти невозможно. Судьба не

оставила мне иной отрады, кроме ласковых утешений Эллинор: не будь ее, моя

печаль перешла бы в недуг, но в часы отдыха (мы помещались в одном покое)

она не жалела сил, чтобы успокоить и ободрить меня. Несравненная сестра

моя! Какой душой ты обладала! О, почему лишь слезами могу я воздать

должное твоему безграничному великодушию?

Наконец лорд Брук прибыл гонцом из лагеря и при первой возможности

вручил мне письмо милорда. Он писал, что я нашла средство превратить

обвинителя в виновного, и умолял простить его недостойную ревность, которая

сама себе служит наказанием. Моя полная покорность приказаниям

королевы и то явное удовольствие, которое я получала от бесед с его племянником,

отравляли каждую минуту его жизни с тех пор, как я появилась при дворе.

Разносторонние таланты сэра Филиппа, одинаковый со мною возраст,

благородство характера делали его опасным соперником. «Во мне нет низменной

ревности, не желающей ни с кем делить твое общество, — продолжал он. —

Нет, Матильда, лишь сердцем твоим я хочу владеть безраздельно. И как ни

тяжка была бы для меня потеря, я не хочу удерживать тебя дольше, чем ты

сама того пожелаешь. В том мучительном положении, в котором мы

оказались, и меньшего довольно, чтобы встревожить сердце, столь жестоко

пострадавшее за свою прямоту. Однако чувство справедливости не позволяло мне

считать твоей виной то, что было нашим общим несчастьем, и я решил

схоронить в груди своей все убийственные предположения и не мучить тебя более

из-за страсти, которую, оставаясь к ней холодна, ты не осмеливалась

решительно отвергнуть. Но то, что грубый и пошлый ум побудило бы к ревности,

во мне с корнем вырвало эту слабость, ибо ничто, кроме безупречной

невинности, не смогло бы подсказать тебе избрать моего предполагаемого

соперника послом твоей любви. Истина и доверие озарили своим светом мои

смятенные чувства, любовь дышит в каждой бесценной строке. Чем, чем искуплю я

перед тобой свою несправедливость? Я не могу долее жить, пока не склонюсь

смиренно к твоим ногам и не получу прощения, которое, боюсь, никогда не

сумею заслужить. Я наконец решил довериться леди Арундел — несчастье и

жизненный опыт, несомненно, научили ее хранить тайны. Ее дом —

единственное известное мне уединенное жилище, куда тебе можно приезжать без

опасений. Скажись больной, и королева не заподозрит в просьбе удалиться на

некоторое время в дом моей племянницы ничего, кроме очевидного желания

укрыться от утомительной суеты тревожного времени. Я предупрежу леди

Арундел, чтобы она готова была принять тебя, и сам, как только мои

обстоятельства позволят, поспешу к тебе, чтобы оживить твое одиночество. О,

любовь моя, — так заканчивалось письмо, — кто смог бы вынести муку сомнений,

не будь таким блаженством миг примирения?»

И он воистину был блаженством! Все радости моей жизни померкли перед

этой минутой. Я словно ступала по воздуху, и мне стоило немалого труда

сохранять вялый и болезненный вид. Елизавета, которую болезни раздражали,

поскольку сама она не была им подвержена, легко согласилась на то, чтобы я

провела месяц у леди Арундел, и та встретила меня с большой радостью. Я

поняла, что ей известно лишь о нашем браке и что мой супруг умолчал о

тайне моего рождения. Леди Арундел отвела мне великолепные апартаменты,

которые замыкал салон, выходивший окнами на Темзу. Эта комната

благородных пропорций была украшена бесценными живописными полотнами,

иные из которых были незаконченны, и некий известный художник часто

посещал дом для работы над ними. Этому человеку леди Арундел поручила

написать мой портрет, с тем чтобы мне легче было коротать время в отсутствие

милорда и чтобы приготовить для него приятный сюрприз. Как-то раз в кра-

сочном наряде, выбранном для этой цели, я ожидала в салоне. Я слышала,

как вошел художник, но каково же было мое изумление, когда в следующую

минуту я увидела его у своих ног! Возмущенная, я обернулась к нему. О, боги!

То был мой супруг, мой Лейстер, неузнаваемый в этом наряде, в котором он,

по уговору с леди Арундел, решил приходить вместо живописца всякий раз,

как сможет, не рискуя чрезмерно, навестить нас. От него мы узнали

чрезвычайно важную новость: Небеса выступили на стороне Елизаветы против

Армады и принесли ей победу, которая едва ли оказалась бы под силу ее

флоту. При этом известии, означавшем, что лорд Лейстер в безопасности, мое

сердце исполнилось ликования; когда же восторг любви слился с радостью

прощения, я почувствовала, что более мне ничего не нужно от жизни.

Теперь я уже научилась предупреждать подозрения, и так как сэр Филипп,

в восторге от того, что может видеться со мной вне холодных условностей

придворного круга, стал почти ежедневным гостем, я решила положить

конец его надеждам, даже если придется частично посвятить его в тайну. Порой

мне было до слез грустно видеть, как он гонится за призраком и впустую

тратит золотые годы юности. О Сидней, ты был достоин лучшего жребия, и я

была бы поистине несчастна, если бы в том, что он стал горек, видела свою вину,

но нет — я чтила и уважала тебя, восхищалась тобой. Скажу более: если бы

сердце мое уже не было отдано другому, оно принадлежало бы тебе — тебе,

кого любили столь многие женщины, к кому ни одна никогда не питала

ненависти.

Приняв свое решение, я как-то раз позволила ему сопровождать меня на