Чтение онлайн

Фарух крепко затянулся, как будто хотел успокоиться, прежде чем перейти к самой тяжелой части рассказа.

— Уж не знаю, кому он их показывал, а только он пришел ко мне меньше чем через неделю и сказал: у него есть покупатель, который берет всю партию по предложенной цене. Сразу всю партию! Я хотел исключить из нее книгу с уроборос — я помнил, как вас интересовали любые вещи с этим символом, и думал: из-за нее вы согласитесь помочь мне продать остальное или хотя бы найти мне работу в Бейруте. Поэтому я велел Али сказать покупателю, что он может получить все вещи, которые он видел на снимках, кроме книги, но в возмещение мы дадим ему небольшую скидку. Али согласился. Это было вполне разумное контрпредложение, ведь две алебастровые статуэтки стоят гораздо больше, чем мы просим за всю партию, а что касается книги… Я решил — они обойдутся и без нее. — Он с трудом сглотнул. — Здорово же я ошибался!

Примерно неделю от него ничего не было слышно. Потом как-то утром мне позвонила его жена. Она была в ужасном состоянии и рассказала, что к нему в лавку заходили какие-то мужчины, не иракцы. Она думает, они были сирийцами и, может, даже… — Фарух потер лоб, как будто даже само слово вызвало у нее сильную головную боль. — Может, даже из мухабарата.

Мухабарат.

На Ближнем Востоке каждый знал это слово, и все произносили его только шепотом. Сама Эвелин узнала его одним из первых, когда появилась в Бейруте много лет назад. Буквально оно обозначало «информация», «сообщение», но в этом смысле его давно уже не употребляли. С тех пор как оно стало кратким обозначением тайной полиции, безжалостных «осведомителей», без которых не может обойтись ни один тиран. Не сказать, чтобы подобные агентства международной разведки являлись редкостью на Ближнем Востоке. В тревожный и жестокий новый мировой порядок XXI столетия почти все страны — за исключением разве что Лихтенштейна — спокойно обзаводятся ими, и все они обращаются со своими жертвами с неподражаемой жестокостью, перед которой безумные приемы Айвара Бескостного кажутся детскими забавами.

— Двое вошли в магазин поговорить с ним, а ее туда не пустили, — с горечью продолжал Фарух. — Потом она услышала крики. Они допытывались у него, где находится коллекция. Они несколько раз ударили его, потом вытащили на улицу, запихнули в машину и увезли. Просто взяли и увезли! Сейчас такое часто случается в Ираке, но ведь это дело не связано с политикой! Перед тем как они уехали, жена Али подслушала, что они говорили о каких-то снимках. Я понял — речь шла о фотокопиях, которые я дал ему. Они были покупателями, ситт Эвелин, точнее, представителями настоящего покупателя. Один из них сказал другому: «Ему нужна только книга. Остальное мы можем и сами продать». Только эта книга, ситт Эвелин. Понимаете?

Эвелин почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— И они убили его?

Фарух помолчал, затем с трудом заговорил:

— Его тело нашли в тот же вечер, оно валялось в канаве у дороги. Оно было… — Он покрутил головой и едва слышно произнес: — Они пытали его электродрелью.

— И что вы сделали?

— А что я мог сделать? Али ничего не знал про Абу Барзана. Я не говорил ему, кто продает эту коллекцию. Хотя я давно уже его знаю, но сейчас такие тяжелые времена, мы живем в постоянном страхе, всего боимся… Стыдно признаться, но я не настолько доверял ему, чтобы рассказать про Абу Барзана, боялся, как бы он не столковался с ним за моей спиной.

Эвелин поняла, куда он клонит.

— Значит, Али мог сказать им только про вас.

— Вот именно. Поэтому я и сбежал. Как только закончил разговор с женой Али, я сразу собрал вещи и ушел из дома. У меня оставались там кое-какие деньги — мы все держим деньги дома, банкам уже не доверяем. Немного денег, но их должно было хватить, чтобы уехать из Багдада и дать взятку на пограничной заставе. Ну вот, я забрал деньги и убежал. Я спрятался у одного моего друга и, когда в тот же вечер нашли тело Али, точно понял, что они меня ищут, я решил убежать из страны. Я ехал на автобусе, платил водителям грузовиков, которые меня подбрасывали, — словом, ехал на всем, что только мог найти. Сначала добрался до Дамаска — это было надежнее, чем через Амман, и ближе к Бейруту, куда я и хотел попасть, чтобы встретиться с вами. Я спросил в университете, и мне сказали, что вы на весь день уехали в Забкин. Я не мог ждать, мне нужно было поскорее увидеться с вами.

Эвелин не хотелось задавать ему вопрос, который она просто не могла не задать. Несмотря на ужас, который вызвала у нее постигшая Али судьба, и ее глубокое сочувствие к Фаруху — не только из-за теперешних проблем, но и за весь кошмар, который ему пришлось пережить за последние несколько лет, — она не могла изгнать из головы изображение на снимке.

Она постаралась сдержать свои чувства.

— А что с книгой? Вы ее видели? Знаете, где она находится?

Фарух нашел ее вопросы естественными.

— Когда Абу Барзан зашел ко мне, я попросил его показать мне коллекцию, но ее при нем не было. С такими вещами ходить рискованно. На дорогах полно блокпостов и военных. Думаю, он держит их дома или в своем магазине — словом, в каком-нибудь надежном месте. Ему нужно будет только один раз достать ее, когда у него найдется покупатель, и перенести через границу в Турцию или Сирию, скорее всего в Турцию, ведь это недалеко от Эль-Мосула, чтобы не таскаться с ней по Багдаду.

— Но как она у него оказалась? — не унималась Эвелин. — Он не говорил, где он ее достал?

Фарух молчал и смотрел Эвелин за спину, и вдруг глаза его испуганно округлились. Он схватил ее за руку:

— Нам нужно уходить! Скорее!

До Эвелин не сразу дошел смысл его слов. Ей показалось, будто она слышит не относящийся к ней разговор, не предназначенный для нее, который она просто случайно услышала. Затем она медленно, почти автоматически повернула голову, следуя за его встревоженным взглядом, и увидела двоих крепко сбитых мужчин, тех самых, которых заметила у подножия холма в Забкине. Они с силой протискивались сквозь толпу, крепко сжав губы под густыми черными усами, их цепкие сощуренные глаза казались черными щелями на бесстрастных лицах с тяжелыми челюстями. Мужчины направлялись прямо к ним.

Затем Фарух дернул ее за руку, чуть не вывихнув ей плечо, и они побежали по улице сквозь толпу безмятежно прогуливающихся.

Сдерживая волнение, Миа осторожно пробиралась сквозь бурлящую в торговой галерее толпу, выискивая мать и в то же время стараясь не привлекать к себе внимания окружающих. Несколько драгоценных секунд ушло у нее на то, чтобы выбраться из лабиринта автомобилей и обогнуть застрявший «БМВ», и к тому моменту, когда она достигла пешеходной зоны, андроида и его сообщников уже не было видно.

Вскоре она оказалась в конце галереи, и ей ничего не оставалось делать, как покинуть относительное укрытие под колоннами и выйти на площадь, идущую под легким уклоном к башне с часами. Чувствуя выступивший от волнения пот на ладонях, Миа осторожно пробиралась между столиками с весело болтающими посетителями, вытягивая шею в попытке увидеть мать или ее преследователей.

Неожиданно для себя оказавшись на открытом месте, она вздрогнула, увидев в ста ярдах впереди свою мать, разговаривающую с каким-то человеком. В следующее мгновение ее охватило чувство огромного облегчения: Эвелин явно с тем самым человеком, о котором говорила ей, значит, все в порядке. И вдруг этот человек схватил Эвелин за руку, и они опрометью бросились бежать.

Стремительность его реакции ошеломила Миа. Быстро оглядев площадь, она заметила андроида с сообщниками примерно на полпути между собой и Эвелин, которые не бежали, но шли так быстро, как могли, стараясь не привлекать к себе внимания.

Страх, какого она ни разу не испытывала за всю свою жизнь кабинетного ученого, пронизал ее и приковал к земле. Она хотела позвать на помощь, но не видела рядом ни знакомых, ни полицейских, да и некогда было рассуждать.

Усилием воли подавив страх, она заставила себя сдвинуться с места и устремилась за матерью и ее спутником.