«Наползает на нас материк из нетающих плит,обращает нас в древность и студит в нас гордость и норов».
Враждебность людей к вещам, обладающим неопознанной глубиной, к любому древнему опыту, мистической практике или строгой философии – поразительна и на первый взгляд необъяснима. Обычно от такого творчества стыдливо отмахиваются, стараются его не замечать. Именно поэтому «моя пузырится шкура на кострище Царя Петра». Испытание невниманием – более изощренная практика. Так происходило с «Цитаделью» Экзюпери, традиционализмом Генона, антропософией Штайнера и т.д. Я слышал, что в свое время предпринимались попытки придать военному трибуналу наследие Ницше. С бытовой точки зрения это можно объяснить инстинктивным нежеланием людей усложнять себе жизнь лишним знанием, утраченной способностью к вдумчивому чтению, привычкой пользоваться готовыми ответами. С другой стороны, очевидна заинтересованность «профессионалов» – на определенном фоне их творчество обесценивается и сходит на нет. Но гораздо более правдоподобным мне кажется то, что сакральное знание подтачивает основы нынешнего уклада, принципиально поверхностного и существующего лишь благодаря отвлечению масс от интеллектуальной и духовной деятельности. Колосс на глиняных ногах чувствует опасность преемственности культур, допуская на рынок урезанную или упрощенную информацию, которая и без того тонет в общем якобы неконтролируемом потоке. Поэзия Юрия Соловьева на некоторое время оказалась задвинутой на второй план из-за того, что показалась кому-то темной и дискомфортной. Она действительно выходит за рамки чистой лирики, опустившейся до фиксации нюансов частного существования, и даже за рамки – светской поэзии. По своей природе она несет в себе некоторую сверхзадачу (даже идеологию, что для нашей расшатанной литературы факт небывалый). Идеологию, способную отсеивать и объединять.
«Возвращение Брана» – один из ключевых текстов этой книги – основан на кельтской легенде о путешественнике Бра-не, оказавшемся на райских островах, уставшем от бесконечного блаженства и пожелавшем хоть одним глазком увидеть родину. Если он ступит на родную землю – рассыплется в прах. Так оно, увы и случилось.
«Я на родине был всего-то досужей басней,рассказом, сказкой, участью, что прекрасней любой другой – и любой же другой злосчастней. Я рассыпался в прах, чтобы череп мой бедный служил землякам талисманом, обителью тайных сил… Но теперь слова не слышны, берега во мгле,и только невнятный шепот ползет по земле,да в любые края вольно полететь золе…»
Замечательный образ «нашего безнадежного дела» – гораздо более убедительный в своей перелетной романтичности, чем свинцовый «водопровод, сработанный рабами Рима». Конечно, эта поэтика не могла родиться на пустом месте. Имя Юрия Стефанова (именно его Ю.Соловьев считает своим учителем и неоднократно обращается к его памяти в своих стихах), объясняет генезис его творчества. Я тоже воспользуюсь случаем выразить благодарность «магическому невозвращенцу» и «созерцателю незримого» за столь яркого ученика, и с печалью отмечу, что собеседников таких в наших столицах теперь не сыскать.
Вадим Месяц
I. реликвии
«Страшны языковые времена…»
Страшны языковые времена.Я раздвигаю корешки – и вижурасплавленные буквы и слова,меж бездною и бездной – только сетьеврейской азбуки или германских рун,или глаголицы неведомой крючки,черты и резы. И зеленый страждвенадцати архангельских воротне смотрит в мою сторону. Вхожув замшелое и сводчатое лоноВеликой Матери. А дальше – ничего,безмолвие, ни тьма, ни океан,а просто – словно бы «не бысть ничтоже»,как в летописи в некий год пустой.Все так. Закрытые глаза и пустотаперед сетчаткой, позади сетчатки,пустой и бесконечный коридор,который и не коридор, и кончились слова,и мрак, и свод обрушился, и мне уже не выйтини к языкам, ни к временам…1993
«Бесцветная прядь жематийских болот…»
Бесцветная прядь жематийских болот, припухлость и русский болезненный рот – вот все, что я вспомню, и все, что останется мне. Беспечная поросль от неких, не знавших границ, создание узеньких улиц, широких страниц, что мало мне виделось въяве, но чаще – во сне. Здесь странная связь. Что в крови голубой, что в словах – великая радость. Но больше – забвенье и страх, тропический рок и астральные злые углы, и ранняя темень, и пласт плодородной золы. А ты – меж корней, но укрыться тебе не дано. И тускло мерцает в Европу глухое окно. Под жирных причалов безмолвие век изнемог. И солнце болтается в небе, что твой осьминог.1992
«Тишайшим небом разговор не начат…»
Тишайшим небом разговор не начато мраке, самом первом из чудес.Отшельники заполонили лес,впустую о полуночном судачат.Их держит круг из камня и травы,светила движутся по каменным просветам,путь разведен по сторонам и метам,колеса скрючились, окаменели львы,свинец созвездий, тусклая косахрустит костями в мире чресполосиц,и медлит меднорукий змееносец,тринадцатый, пустая полоса.1995
«Время ссорится из-за объедков…»
Время ссорится из-за объедков, но что значат месяц и год, если бунт безымянных предков мои жилы в ночи порвет? И припомнит уроки, обеты, и возложит вину и срок, и заставит читать приметы в злобном воздухе, как меж строк, в тряске, словно под флейту Пана, к потаенным входить словам, за охотою окаянной по снесенным нестись головам. И заставит меня заткнуться многим множеством острых вещей, и законом – извечно тянуться по тоскливой тропе палачей. То ль топор, то ли пуля-дура, то ли пытошная пора, и моя пузырится шкура на кострище Царя Петра.1993
«От зеленой пучины спасенья нет…»
От зеленой пучины спасенья нет,волн тяжелых тяжелый звон.Собирает силу темных планетмеднохвостый демон Дагон.Лапы плавающих на глубиненебо хлопают по краям…И вдобавок мы заблудились во снеи таскаемся по морям.1995
«Неживая влага недужных рук…»
Неживая влага недужных рук, незаконная вязь у недужных снов, ты забудься, забудь запереть засов и проснись на первый совиный звук. Влага капля за каплей сомкнется в слог, он совьется в тропу, в перепутье пут. Пронесут. Не спрашивай, что пронесут – пронесется вопрос в переборе ног, в перестуке капель и звоне подков, в скрипе спиц на колесах в густых лесах. Ты ищи себя в чаще, в чужих глазах, в молчанье или в обрывках слов. Не в полных словах затаился ты, не сеть глаголов – устав камней. Прячься, иль с первым лучом костеней, иль черной ночью сочти черты на еле видных стволах дерев, на еле слышных всхлипах птиц, на лицах стариц, отроковиц, захлебнись сединою, вмиг постарев. В неживых пространствах найдется нить, змеем, корнем выползет на ладонь – и корчуй, изводи, разводи огонь – нежить в нетях, но нынче тебе не жить.1993
«Князь Одоевский раздувает зеленый огонь…»
Князь Одоевский раздувает зеленый огоньВ своем Одоеве, прячется одвуконьв камышах, утверждая, что это – объездподвластных крестьян и разных таинственных мест.Князь Одоевский перепутал слова, все книги съел,был на острове Патмос – князя варили в котле,и князь состарился, пЕрепел перепЕл,и пришла старуха гадать ему на золе.Тебе, говорит, князь,не путь, а коновязь,ты дальше стогов не лазь,а сиди, распутывай вязь.Я вчера с петухом сошлась,а под утро змеем снеслась,и по мне что князь, что язь,что под мышкой серная мазь.Эх, не масть, думает князь,да откуда взялась эта мразь,эта изморось да роса,да плешь, что изъест леса…А старуха ему твердит –зуб один, да прочно сидит,что гранит, что хризолит,что монах, что содомит…Не грусти, что состарился, князь –на тебя разевают пасть…Князь Одоевский блюл посты,поутру подстригал кусты,парк вгоняя в голландский вкус… Говорил, что сам он индус, что живет девятый век, что друг его – царь Ватек, и, когда они с ним умрут, не зароют их, а сожгут.1993
«Едет, едет кошка верхом на зайце…»
Едет, едет кошка верхом на зайце,она глаза отводит всем, кто ее видит,полная луна над нею сияет,полная луна топчет ей дорожку.На поляну выскочил верховой заяц,трава на поляне вровень с дальним лесом,кому трава приходится славною кумою –не выходит ночью, не встречает кошку.Погоняет ловко, светит глазом зайцувсадник хвостатый, куст укропа в лапе.Тихо, ветер дремлет, прах не подымает –проезжает кошка через лес дремучий.Реку переплыла, по селу промчалась,вылетает в поле, как заправский рейтар,не закаплет дождик, не чихнет младенец.На колючем поле исчезли заяц с кошкой.А дальше в деревню клубок покатился,беленький клубочек, маленький да ловкий,кто б к нему ни вышел – любого подденет,если побежишь – все равно догонит…1993