Чтение онлайн

Замысловский: Вот вы истратили сто рублей, а в месяц получаете 300?.. Значит, треть вашего месячного жалованья вы истратили? Вы не поинтересовались узнать у Чеберяковой... потому что ей нужно повидать человека, для каких-то важных сведений, вы Чеберяковой не говорили, с какой стати тратить сто рублей?

Свид.: ... Выгранов мне сказал, что вот Чеберяковой надо ехать в Харьков, повидать нужного человека, что там какой-то арестант есть, который даст нужные сведения...

Замысловский: Я не совсем понимаю, вы говорите, что роли с Выграновым были у вас распределены, причем роль Выгранова вы очертили подробно. А ваша роль в чем заключалась? Оказывается, что вы ничего не делали... Все делал Выгранов, а ваша роль заключалась только в уплате денег... А вы Выгранову не сказали: «Послушайте, я сто рублей истратил, а толк какой, была она у этого человека, узнала разве она что-нибудь?»

Свид.: Я спрашивал Выгранова, когда ехали обратно... В поезде Выгранов мне сказал: кажется, Чеберякова нас надула и никуда не ходила.

Замысловский: Это было 6 декабря [1911 г.], а период доверия к ней продолжался у вас до 18 января [1912 г.]... Если она вам явно наврала, и Выгранов говорит, что, кажется, она опять наврала... как же вы еще более месяца продолжаете ей безусловно доверять? {493} ...А в Киеве она [по вашим словам] сказала, что никуда не ходила. Следовательно, два раза человек обманул, а вы все еще ему верили? Хорошо. Теперь пойдем дальше. Если Чеберякова говорила, что вы ей сказали "металл все сделает", то это неправда?

Свид.: Неправда.

Замысловский: Если вы говорили ей, что Вера Владимiровна, возьмите на себя вину и вас будут защищать лучшие защитники, это тоже неправда?

Свид.: Про какую же вину я мог говорить. Я тогда верил Чеберяковой и не подозревал, что она убийца...

Председатель: Вас спрашивает поверенный гражданского истца, не говорили ли вы Чеберяковой такой фразы?

Свид.: Не говорил.

Замысловский: Вот подошло время 18 января, когда вы подали заявление прокурору, когда у вас наступил второй период, отчасти веры, отчасти недоверия [к Чеберяковой]. Думали вы о том, что ведь вы, в сущности говоря, возводите страшное, тяжелое обвинение на людей, которых вы совсем не знаете, знаете только по заявлению Чеберяковой и Петрова? Не думали ли вы, какая это страшная вещь – обвинять людей в убийстве?.. Не закралось ли у вас тогда – вы верили Чеберяковой вплоть до 18 января, – не закралось ли у вас сомнение, что раз наврала, второй раз наврала с Харьковом, а не врет ли она и теперь?

Свид.: ...Я думал, что если я подам такое заявление, и они [Чеберякова и Петров] подтвердят прокурору, то следственная власть разберется, где ложь, где правда.

Замысловский: Но ведь было много людей, которые с полной уверенностью говорили, что Бейлис виноват, но тем не менее, они прокурору заявления не подавали.

Свид.: Вероятно, и по этому поводу заявления у прокурора были...

{495} ...Шмаков: Вы говорили, что в ритуальное убийство вы не верили?

Свид.: Не верил.

Шмаков: Затем вы остановились на виновности родственников?.. Затем у вас явились соображения о том, что убийство могло быть совершено из-за наследства?

Свид.: Да, позже...

Шмаков: ... Вы, спрашивали, существует ли это наследство?

Свид.: Мне некого было спрашивать, я уже указывал суду, что у меня все время были отрывочные сведения.

Шмаков: Задавались ли вы вопросом о том, существует ли самое наследство?

Свид.: Нет, не задавался, потому что у меня никаких сведений не было. Мне об этом не говорили.

Шмаков: Вы слышали о том, что убийство совершено из-за наследства, а вопрос о том, существует ли это наследство, вас не интересовал.

Свид.: Нет, не интересовал...

Шмаков: Вы судебного следователя не спрашивали о том, что после сына мать является наследницей или нет?

Свид.: Я этим тоже не интересовался...

Шмаков: Затем зашла речь о Мифле, который тоже был замечен, – это не родственник Ющинского?

Свид.: Нет.

Шмаков: Затем зашел разговор о Латышеве, Рудзинском и Сингаевском. Потом зашла речь о Мосяке, Мандзелевском, и затем, дальше пошла версия о наследстве Ющинского. Так вот, вы считаете себя представителем прессы и отыскиваете истину, – как же в вашем сознании мирились все эти фамилии, друг к другу никакого отношения не имеющие, в частности даже Мария Мифле, которая будто бы отравила детей Чеберяк[овой]. Ведь, чтобы люди принимали участие в таком преступлении, как убийство, необходимо, чтобы в этом для них был какой-либо интерес. Так как вы объясняли, почему эти люди, может быть, понятия об этом деле не имеющие, почему они стали тем не менее принимать участие в этом ?

Свид.: Я не знал, знакомы ли они были между собой, или нет.

Шмаков: Да вы себе-то давали отчет в тех сведениях, которые собирали?

Свид.: Конечно, но я не мог убедиться, так сказать, официально, что Назаренко сидит в тюрьме, или находится там-то, что Назаренко незнаком с Приходько, я не мог этого утверждать, как факты.

Шмаков: Я от вас хотел бы услышать ответ на вопрос, мною поставленный. Выходит так, что целая масса лиц была замешана в это дело, и что же, вас вовсе не останавливала мысль о том, почему они все сразу замешаны в этом преступлении и знали ли они друг друга.

{496} Если бы вы доставляли сведения только правосудию, то еще можно было бы примириться с этим, но ведь вы их в печать доставляли. Когда 18 числа вы подали первое заявление, вы сами говорите, что оно потом появилось в "Киевлянине", а второе ваше заявление появилось не только в киевских и петербургских, но даже и в заграничных газетах. Так что если вы своими сведениями решили делиться со всеми, то как же вы относитесь к своим обязанностям журналиста и представителя общественного мнения, когда вы даже не проверили данных, у вас имеющихся, и действовали, располагая данными случайными и почти взаимно исключающими друг друга?