Чтение онлайн

Ясно, что начальство училища решило совместить празднование краснознаменного юбилея с присягой салабонов. Приятное с полезным.

Я поставил свою тачку в ряд "жигулят" и "волжанок", мы смешались с толпой. На входе стояла группа старших офицеров при полном параде и встречала гостей. Узнал я только двоих. Один -- начальник училища, генерал-лейтенант Нестеров. Я учился на втором курсе, когда он пришел к нам

после Афгана, отлежав больше года в госпитале. И хотя с тех пор прошло почти десять лет, на его худом лице все еще словно бы сохранялся афганский загар. Как будто не от солнца, а от пороховой гари пополам с пылью.

Другого, полковника Митюкова, я предпочел бы вообще не узнавать. Но невозможно было забыть его ряшку, похожую на поросячью задницу. Как и его коронную фразу, с которой он начинал свой курс: "Научный коммунизм -- это стройная система

знаний". Собственно, это и все, что я знаю о научном коммунизме. Но знаю основательно. В мое время Митюков был замполитом и бессменным секретарем партбюро, а как его должность теперь называется, я не знал. И знать не хотел. Но как раз он-то заметил меня, узнал и окликнул:

– - Пастухов! А ты почему не в форме?

Я вообще-то не гордый, меня все в деревне зовут на "ты". Но все же есть какие-то границы, которые, по-моему, переступать не следует. Полковнику Митюкову, в частности. Поэтому я приветливо улыбнулся и ответил:

– - Здравствуйте, полковник. Извините, не узнал вас. Я был уверен, что вы давно уже генерал.

Вот так. Умылся?

Ольга укоризненно на меня посмотрела. Я сокрушенно развел руками. Ну, неблагородный я человек. Сам знаю. Борюсь с собой. Упорно. Но пока безуспешно.

– - А в штатском я по очень простой причине, -- продолжал я тем же светским тоном.
– - Видите ли, меня -- как бы это получше сказать?
– вышибли из армии без права на ношение формы. И на получение пенсии. Даже не знаю, что обиднее.

– - Вышибли?
– - удивился он.
– - Ты же был капитаном! Уже через три года после выпуска!

– - Через два.

– - Надо же, -- равнодушно посочувствовал он.
– - А чем теперь занимаешься?

– - Да так, кручусь по мелочам. Разрешите, полковник, представить вам мою жену. Познакомься, Ольга. Это полковник Митюков, я тебе о нем много рассказывал. Доктор исторических наук. Он читал нам научный коммунизм. Это был мой самый любимый предмет. После строевой подготовки.

– - Кандидат, -- поправил Митюков и переключил внимание на Ольгу.
– -Очень приятно познакомиться. Мне знакомо ваше лицо. Я мог вас где-нибудь видеть?

– - Запросто, -- сказал я.
– - В Большом зале консерватории.

– - Вы певица?

– - Да ну, что вы, -- снова вмешался я.
– - Обыкновенная деревенская домохозяйка. Хотя по профессии музыковед.

– - А ты обыкновенный деревенский плотник, -- парировала Ольга.

Я решительно возразил:

– - Ничего подобного. Столяр.

– - Это, наверное, большая разница?
– - не без иронии предположил Митюков.

– - Принципиальная, -- подтвердил я.
– - Как между полковником и генералом.

И снова виновато глянул на Ольгу. Ну вот такая я сука. Нужно было смотреть, за кого выходила замуж. Я и тогда не притворялся выпускником дипломатической академии.

– - Не обращайте на него внимания, его шутки далеко не всегда удачны, --проговорила Ольга и с улыбкой прикоснулась рукой к локтю Митюкова. Эдак доверительно. Как бы умоляя о снисхождении. Рукой в белой лайковой перчатке по локоть. Выпростанной из-под небрежно наброшенного на плечи норкового полупердяйчика. Когда этот шнурок из бутика хотел мне сообщить, сколько это стоит, я не стал слушать. Дал ему кредитную карточку "Виза" и сказал: "Сунь ее куда следует, а мне ничего не говори. Вообще ничего. Понял? Может, мне повезет и я так до конца жизни этого не узнаю. Потому что покупать такие вещи -- грех. Как чревоугодие. А оно, между прочим, в православии считается самым тяжким грехом. Вторым после уныния".

Он понял. И Митюков, судя по его физиономии, понял. Он взглянул вниз, на Настену, которая деловито посыпала песочком его сверкающие штиблеты, и не слишком естественно улыбнулся.

– - Какое прелестное дитя! Вся в маму! И как нас зовут?

Прелестное дитя посмотрело на него снизу и спросило:

– - А у вас автомат есть?

– - Нет, -- честно признался Митюков.

– - А у папы был, -- сказала Настена и потеряла к нему всяческий интерес.

Полковник повернулся к начальнику училища и отрекомендовал ему Ольгу. А затем небрежно представил меня:

– - Ее супруг. Пастухов, наш выпускник.

При этих словах какой-то довольно молодой штатский в коротком светлом плаще, стоявший рядом с генерал-лейтенантом, быстро взглянул на меня и тут же отвернулся, продолжая созерцать праздничную толпу, вливавшуюся через ворота на территорию училища.

Нестеров суховато-любезно поклонился Ольге и протянул мне руку:

– - Здравствуйте, Сергей Сергеевич. Спасибо, что приехали.

– - Спасибо, что пригласили, -- ответил я.
– - Вы что, всем выпускникам разослали приглашения? Не боитесь, что места не хватит?

– - Нет, только тем, кто закончил училище с отличием.

– - Тогда хватит, -- сказал я.

Он хмуро покивал:

– - Что делать! Такова жизнь.

– - Да, -- согласился я.
– - Такова.

Тут в ворота училища вкатились три черные "Волги", утыканные антеннами, младшие офицеры кинулись к ним открывать дверцы, а начальствующий состав с приличной неспешностью двинулся встречать высоких гостей.

Только штатский, который стоял рядом с начальником училища, остался на месте. Будто это его не касалось. И может быть, действительно не касалось. А что, интересно, его касалось?

Мы снова влились в праздничную толпу. Ольга внимательно посмотрела на меня:

– - Ну? В чем дело?

– - Что про что?

– - Про то. "Такова жизнь". Какова?

– - Ты же сама слышала. Такова. Боюсь, не удастся мне встретиться с однокашниками. Из нашего выпуска красные дипломы получили шестеро. Трое в Чечне остались. Один в Абхазии. И один в Таджикистане.

– - Как - остались?

– - Ну как. Насовсем.

Она помолчала и предложила:

– - Хочешь уехать?

– - Почему? Раз приехали на праздник, давай праздновать. Ты же хочешь посмотреть, как я жил?

– - Очень, -- сказала она.
– - Да, очень.

Пока готовилась торжественная часть, я показал Ольге казарму, в которой прошли лучшие годы моей молодой жизни, кухню, на которой тоннами чистил картошку по нарядам вне очереди. Правда, сортир, который драил по тем же нарядам, показывать не стал. Зато с особенным удовольствием показал "губу", обитель размышлений.

– - Ты сидел на "губе"?
– - поразилась Ольга.