Убить отступника
Шрифт:
– Перестань, Вера. Ты выздоровеешь.
Она отрицательно покачала головой.
– Нет, я чувствую это. А теперь уходи. Прощай… Помни, я любила тебя всегда.
– Прощай, Вера!
Голевский вышел из комнаты в полном смятении чувств. Он решил было уехать, залез в карету, но подбежал лакей. По щекам его текли крупные слезы.
– Ваше превосходительство, вас зовут. Вера Ивановна скончалась.
Голевский вздрогнул.
– Как это скончалась?! Вот только она была жива. Как же так? Не может быть…
– Только вы ушли, барин, а она повздыхала, повздыхала и испустила дух. Только промолвила: «Сие просто сон». Горе-то какое, господи! Барыня такая молодая еще была. Ей бы жить да жить, а она, эхма, померла. Вот горе…
Голевский сокрушено вздохнул:
«Даша расстроится. А что будет с князем и княгиней? Третью смерть они вряд ли переживут. Могут не выдержать их израненные сердца. Михаил, Николай, Вера… Говорят, тяжелее всего пережить смерть своего ребенка, а это уже третья по счету. Что станет с бедными стариками? Лучше бы им ничего не сообщать. Так бы было гуманнее…»
…Вера, закрыв глаза, неподвижно лежала, умиротворенная, будто спала. Еще несколько минут назад она была жива, они так доверительно и искренне беседовали, а теперь ее нет…
В спальне воцарилась гнетущая тишина. Только было слышно, как кто-то из служанок всхлипывал за дверью.
Генерал приблизился к смертному одру. Низко склонился, поцеловал бывшую невесту в уже остывающий лоб.
– Прости, Вера, за все. Прости… Не сложилось у нас с тобой ничего, значит, так было Богу угодно. Еще раз прости…
Вдруг в комнате появился серебристый шар. Он потрескивал, поблескивал, пускал искристые лучики. Тихо и плавно кружась, он опускался все ниже и ниже. Наконец приблизился к покойнице. У Голевского пропал дар речи, волосы встали дыбом.
Опять проделки дьявола?!
Внезапно шар исчез, и тут же мертвое тело задрожало и затряслось…
Голевский в ужасе вскочил со стула: глаза покойницы открылись!
Генерал застыл на месте… Казалось, вот-вот и он умрет от разрыва сердца. Таких жутких, леденящих кровь картин с ожившей покойницей он не наблюдал. Был, правда, восставший из мертвых Цаплин. Но там до конца не ясно. То ли гусар действительно был серьезно ранен, но в пылу дуэли вскочил на ноги и полез на Голевского, или действительно был убит наповал, но ожил чудесным образом.
Неожиданно раздался потусторонний мужской голос. Этот голос показался Александру Дмитриевичу знакомым. Когда-то он уже слышал его. Но когда?
– Послушайте, Голевский, но только ничему не удивляйтесь! – сказал неведомый голос.
– Кто здесь? – скованными от страха губами еле слышно прошептал Голевский.
Невидимый собеседник продолжал:
– …С вами, милостивый государь, разговаривает отнюдь не умершая Вера Боташева, а я, Павел Иванович Пестель. Вернее, мой дух, или моя энергетическая субстанция. Я просто использую тело вашей бывшей невесты, дабы донести до вас мою исповедь. Исповедь умершего телом человека, но покамест живого душой. Когда я закончу свой рассказ, вы увидите серебряный шар, излучающий свет. Не пугайтесь, это – я, вернее, моя нынешняя оболочка. Сильные духом личности имеют мощную энергетику, поэтому светятся. Чем сильнее личность, тем ярче свет. Присаживайтесь, пожалуйста, Александр Дмитриевич. В ногах правды нет…
Голевский, словно будучи под гипнозом, механически подчинился. С трудом державшие его ноги подогнулись. В жилах застыла кровь. Казалось, он не выдержит такого зрелища. А потусторонний голос продолжал вещать.
– …Как вы поняли, Александр Дмитриевич, телесно я умер еще тогда, на эшафоте, но тотчас же вознесся над землей и увидел себя как бы со стороны. Сначала я удивился своему состоянию, но засим привык и даже нашел свое положение весьма занятным. Я отчетливо видел мое бездыханное тело, как меня везли, как закапывали. Было весьма любопытно наблюдать сие зрелище. Поймите, Голевский, земная жизнь – это низшая ступенька бытия. И, кстати, умирать, оказывается, вовсе не страшно. То состояние, в котором я сейчас пребываю, именуется вторым уровнем. Небесно-земным. Каждый умерший может остаться на оном уровне, а после вселиться во всякое тело в течение девяти дней или сорока. Человек имеет право вернуться на землю. Но надобно подгадать с телом. Лучше вселяться в умирающих людей. Вроде человек умирает, но потом как бы воскресает. Но никто не догадывается, что душа в теле присутствует не покойника, а другого человека. Вот посему порой человек, пережив смертельный приступ, начинает жить совершенно по-новому, удачливее и счастливее, чем ранее. Он резко меняет взгляды, убеждения, привычки. Некоторые из них становятся ясновидящими. Они могут легко переключаться на небесно-земной уровень. Но сие не прежний человек, лишь его тело, а душа-то другого человека. Со второго уровня дозволяется вернуться на землю. Ежели там остались весьма неотложные дела. Кто-то возвращается в мир, а кто-то становится смотрящим за своими родственниками, возлюбленными, приятелями. В миру их называют ангелами-хранителями. Хранители уберегает от многих бед. Для этого они делают смертным тайные знаки, приходит во сне в виде загадочных образов, предупреждают через разные явления или предметы. Сон – это когда твоя субстанция отделяется от физической оболочки и взлетает до второго уровня, тогда человек может общаться с умершими и живыми душами. Хранители могут меняться в течение жизни человека… Рылеев сразу пожелал уйти на третий уровень. Бестужев-Рюмин вселился в какого-то помещика и тихо и скромно поживает. Муравьев-Апостол все вселяется в каких-то предводителей освободительных движений. Но только не в России. Не захотел объединяться со мной. Слабые по энергетике субстанции сбиваются, смешиваются в пучки низкой энергии – сие, милостивый государь, топливо. Они подпитывают нас. Как солнце растения. Слабые субстанции опускаются на землю. Они тяжелые, а мы легкие.
– Невероятно!
– Теперь о земной жизни. О графе Дубове и о заговоре. Граф скончался еще 14 июля 1826 года, присутствуя на наших тихих и скромных похоронах. Моя субстанция оказался мощнее и вторглась в его тело. Так я стал жить в чужом теле. Одно время меня все тянуло на остров Голодай взглянуть на братскую могилу. Я являлся туда, то энергетической субстанцией в образе шара, то эфирной субстанцией в образе офицера-призрака. Но засим мне наскучило пугать добрых и честных людей – чем они-то провинились передо мною! Особенно после того неприятного случая, когда двоих солдат после моего появления в образе офицера поместили в дом для умалишенных. Тогда я решительно прекратил посещения тайного погоста. А после того, как подневольный дозор сняли, я снова стал приходить на могилку. Сейчас уже прихожу реже. Раз в полгода. Мне повезло. Ладно, это лирическое отступление, продолжим о Дубове и о заговоре…
После непродолжительной паузы голос Пестеля снова зазвучал.
– Я еще раньше знал, что Дубов состоит в тайной организации Милорадовича и является его правой рукой. Если бы не медлительность и не нерешительность господина генерал-губернатора, мы бы тогда осуществили переворот. Они не захотели присоединяться к нам. Да и Бог с ними. Все получилось так, как и получилось. Дело не в том… Оказывается, это Дубов убил своего шефа. Не сам, конечно, а с помощью верного ассасина. Убил в тот момент, когда понял, что мятеж не удастся, и все провалено. Устраняя Милорадовича, тем самым Дубов заметал следы и спасал организацию. К тому же им двигала еще одна цель, и весьма честолюбивая: занять место главы тайного союза. Делить власть с генерал-губернатором он не захотел. Убийство бесстрашного серба тогда приписали Каховскому. Знаете, Голевский, мы его не простили за это чудовищное преступление даже перед самой смертью. Бедняга, оказывается, он был не виноват. А застрелил генерала капитан Макаров, иначе Максимилиан – глава моей, а ранее, Дубовской тайной полиции. Это он вас преследовал почти до самого Красноярска.
– Я знаю.
– От Макарова?
– Да.
– Он вам все рассказал? И о Булатове и Якубовиче?
– Да… Перед смертью.
– Ладно, черт с ним, с этим Макаровым. Вернемся к графу Дубову. Он, несомненно, был порядочной сволочью, но в одном деле он оказался молодцом, да еще каким! Он единственный в России сумел сохранить свою организацию. Я принял это к сведению. Наличие в подчинении у меня тайной боеспособной организации подвигло меня к следующему шагу. Я решил организовать заговор против императора. Так сказать, предпринять вторую попытку. Я был всецело уверен в успехе. Я же обладал невероятными неземными возможностями. Так отчего бы мне не попробовать еще раз осуществить революцию. Ведь это шанс! Да еще какой! Мне, право, стоило немалых земных и неземных усилий, дабы не растерять членов общества. Но я успешно справился с этой задачей. Я даже умудрился расширить число членов этой организации и насадил в ней жесткую дисциплину. А чтобы не повторять старых ошибок, предателей, отступников и колеблющихся я безжалостно уничтожал. Такая участь постигла братьев Боташевых и еще несколько человек. Я рассчитывал начать переворот 1 января 1832 года. Ведь именно первого января шесть лет назад я и мои товарищи, кстати, как и вы, Александр Дмитриевич, хотели поднять восстание.
– Если бы вы победили в революции, что бы это дало нашей многострадальной матушке-России?
– Многое. Закон и порядок. Конституцию. Свободу для всех граждан. Но, право, есть ли теперь смысл об этом дискутировать. Вы, Александр Дмитриевич, разрушили мои замыслы, несмотря на все мои старания.
– Так оживший Цаплин – это ваша субстанция?
– Моя. Еще я вселялся в мертвого Бозатти, когда тот преследовал Дашу. Я влюбился в княжну, так же как и вы, Голевский. В тот миг, когда я увидел ее на одном балу год назад. Потом решил ее украсть, но этот Бозатти спутал мне все карты. Да, я потерпел поражение. Надо уметь достойно проигрывать. Вы оказались сильнее меня, пусть вы и земной человек, но с неземным везением и силой духа. Выйти живым и невредимым из таких переделок – это уму непостижимо! А Даша? Если бы не ее любовь, то вы бы погибли в тайге. После Дубова я пожил в теле скончавшегося дворянина Усольцева. Я следил за тобой. Хотел отомстить, но потом остыл. А тут еще Рылеев стал звать меня на третий уровень. Он в поэтическом департаменте Земного разума. Там с ним сосуществуют все знаменитые поэты прошлых лет: Омар Хайям, Шекспир, Байрон и другие. Вернее, их энергетические субстанции. Кондрат говорит, что я зря стараюсь. Он утверждает, что буквально через столетье в России совершится революция для народа, но она не принесет этому народу истинной свободы. А принесет много крови и людских жертв… Будет расцвет страны, а засим снова наступят мрачные времена. После – временная стабильность, а потом – опять революция. Все движется по кругу. Россия есть Россия. Российское сознание таково, что любит создавать трудности и героически их преодолевать. Терпеть, терпеть иго, а потом в одночасье делать революцию. Я хотел уйти, не прощаясь. Но решил из уважения открыть вам, сударь, глаза на устройство мира. Кто еще кроме меня это сделает. Я уважаю достойных соперников. А тут кончина Веры Николаевны случилась. Я решил воспользоваться неожиданно представившейся мне возможностью. Хотя, по правде говоря, шел на небывалый риск, не всякое, даже храброе сердце, выдержит такое зрелище: женщина-мертвец разговаривает мужским голосом. Браво, Александр Дмитриевич, у вас отличная выдержка и самообладание.
– Да уж, – только и вымолвил генерал. – Еще чуть-чуть, и я бы умер от разрыва сердца.
Мертвые губы Веры растянулись в улыбке – дух Пестеля рассмеялся.
– Извините, Александр Дмитриевич, что не успел предупредить вас о своем перевоплощении. Хотел вам сюрприз сделать.
– Благодарю, Павел Иванович, сюрприз удался вам на славу, что и говорить.
Самообладание уже вернулось к Голевскому. Ну и потусторонняя субстанция, ну и нечистая. По крайней мере, она настроена миролюбиво к нему и не хочет причинить зла.