Чтение онлайн

 - Простите, - виновато улыбнулась фрау Шварценберг, - это все моя вина. Он как раз работал с вашей рукописью, когда я отвлекла его и... в общем, между нами произошла ссора, и он ушел из дома.

 - Навсегда?
– по выражению ее лица Рихард понял, что глупую шутку ему прощают только ввиду его плачевного состояния. Он забрал рукопись и, немного пошатываясь, направился к выходу.

 - Погодите, - она нагнала его уже у дверей. Он развернулся. Она нерешительно дотронулась рукой до его лба, - у вас так и не прошел жар. Как же вы доберетесь домой в таком состоянии? Давайте я вас провожу...

 Она не успела убрать руку - он осторожно взял ее за запястье и поднес к губам:

 - Спасибо, но не стоит беспокойства: меня ждет шофер.
– Рихард задержал ее руку в своей немного дольше, чем позволяли приличия, и, отпуская, спросил, - можно я позвоню вам завтра?

 Она ответила "да". Он звонил ей несколько дней подряд, и их разговоры с каждым днем становились все длиннее.

 До конца недели Рихард оставался дома, и потому договорился со Шварценбергом, что тот передаст ему рецензию на дипломную работу с шофером. Вместе с рецензией тот привез Элеонор. Она выглядела немного смущенной: и размерами особняка, расположенного в примыкавшем к Венскому лесу фешенебельном районе Хитцинг, и собственно целью своего визита.

 - Только приготовленный вами мятный чай возвращает меня к жизни, - произнес Рихард, целуя ей руку, - как прислуга ни старается, у нее не получается ничего подобного.
– И это стало хорошим оправданием для ее последующих ежедневных посещений. В тот же день они стали любовниками. Элеонор уже исполнилось 30, Рихарду было 23. Наверное, кроме всего прочего, он нашел в ней мать, которую почти не помнил - она умерла в конце Великой войны, а Элеонор обрела в нем сына, которого у нее не было.

 Рихард успешно защитил диплом, но вопреки ожиданиям дяди Ганса, отказался от духовной карьеры и избрал опасный путь коллаборационизма с властями Рейха. Делая выбор между церковью и "Аненербе", на самом деле он руководствовался не одной, как объяснял любопытствующим знакомым, а двумя причинами: кроме отвлеченной любви к эзотерике и наследию предков, на его решение повлияла и вполне конкретная любовь к женщине. Епископ фон Ауденхоф это сразу же понял, и потому возненавидел бесстыжую блудницу, совратившую с истинного пути его единственного племянника.

 ***

 Рихард знал, что Генриха нет дома - он всегда мог легко определить, был ли дома ее муж - и потому уверенно нажал на кнопку звонка. Элеонор его не ждала, но была приятно удивлена неожиданному визиту.

 - Генрих?
– больше для формальности спросил Рихард.

 - В Будапеште, - ответила Элеонор и нежно погладила его по щеке, - только вчера уехал: консультирует гестапо на предмет борьбы с франкмасонами.

 - Он окончательно спятил, - пробормотал Рихард, отлично понимая, что в том, что профессор спятил, есть существенная доля их с Элеонор вины.
– Как будто сейчас самое подходящее время для борьбы с ними...

 Элеонор обняла его и немного откинулась назад, кокетливо уклоняясь от поцелуев:

 -Почему ты не предупредил, что будешь в Вене?

 - И что бы это изменило?
– он прижал ее к стене, лишив простора для маневра, и теперь, когда его ласки достигали цели, принялся расстегивать ей блузку, - если только у тебя не появился еще один любовник...

 - Дурачок, - игриво засмеялась она, вывернулась из его объятий и потянула за собой в спальню.

 Он смог объяснить ей, почему пришел без звонка, немного позже. Элеонор слушала его рассказ внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, и только в самом конце, когда ему уже нечего было добавить, кроме предложения сейчас же уехать вместе с ним из города, поднялась на подушках, натянула одеяло до самого подбородка, обхватила колени руками и тихо, но твердо сказала:

 - Я не могу, - и повторила еще раз, теперь уже громче, - я не могу так поступить с бедным Генрихом...

 - Сейчас ты поступаешь с ним гораздо хуже, - Рихарда неприятно задело, что в ситуации, когда опасность угрожала ему, она вдруг забеспокоилась о муже, - В конце концов, если твой никчемный Генрих терпит такое отношение к себе уже шесть лет, значит, он его заслуживает.

 - Я не могу, - упрямо произнесла она.

 Рихард не пытался понять логику ее поведения - он просто настроился на поток ее мыслей, пытаясь уловить те чувства, под влиянием которых она отказывалась ехать с ним. С чувствами у Элеонор был полный сумбур. С одной стороны, она любила его и всем сердцем жаждала быть с ним. Но, в то же время, ее угнетало чувство вины, должно быть, перед мужем, он ощущал ее сомнения и, кажется, страх. Да, действительно, страх. Он не мог определить его природу и понять причину, но почувствовал его очень четко.

 - Элеонор, - он тоже приподнялся на подушках и сел с ней рядом, легонько взял ее за подбородок, развернул лицом к себе и посмотрел в глаза. В них он не увидел ничего нового - все то же смятение чувств.
– Элеонор, - повторил он, - должно быть, тебе страшно ломать всю свою жизнь, но сейчас наступил момент, чтобы ты смогла, наконец, решить, будем ли мы вместе. Я на этот вопрос для себя ответил уже давно, и сейчас все зависит от тебя. Я понимаю, что тебе страшно бежать в неизвестность, становиться спутницей дезертира, но поверь, у меня есть план, как почти без риска добраться до Рима. И как бы скептически ты ни относилась к тому, чем я занимаюсь, и собственно к моим способностям, я сумею тебя защитить в этом путешествии, а потом дядя позаботится, как переправить нас в более безопасное место.

 Он почувствовал мощный эмоциональный всплеск - в нем переплелись боль, обида, раздражение:

 - Твой дядя - последний человек, у которого я попрошу помощи, - зло бросила она, резко поднялась с кровати, набросила на себя расшитый китайскими драконами шелковый халат и вышла из комнаты.

 Времени на уговоры больше не было. Рихард быстро оделся и отправился на ее поиски по довольно большой квартире. Он нашел ее в гостиной - она забилась в угол массивного кожаного дивана, сжалась в комок и спрятала лицо в колени. Плечи ее немного вздрагивали, но она не издавала ни звука - рыдать и истерично заламывать руки было не в ее привычках, и он вообще редко видел ее плачущей. Рихард сел рядом и принялся гладить ее немного растрепавшиеся волосы. Некоторое время она никак не реагировала, потом, наконец, подняла голову, посмотрела на него глазами, полными слез - именно такой он увидел ее в первый раз в этой же самой квартире весной 38-го - и с усилием выговорила:

 - Я люблю тебя, мой мальчик, но не проси меня ехать с тобой. Я так поступаю, не потому что боюсь что-то менять в своей жизни, просто я не хочу стать для тебя обузой - и в твоем бегстве и в твоей судьбе.

 Разумом Рихард понимал, что пришло время использовать парапсихологические методы убеждения, но так и не решился на это. Все-таки он любил ее все эти шесть лет, и потому сама мысль о подчинении ее воли показалась ему кощунственной и аморальной. Наверное, из-за высокого эмоционального напряжения он не вполне ясно запомнил дальнейшие события. Должно быть, он еще что-то ей говорил, продолжая гладить ее волосы, возможно, она тоже что-то ему отвечала в то время, как минутная стрелка неумолимо отсчитывала последние отведенные им мгновения.

 - Не провожай меня, - он осторожно взял ее за запястье и поднес руку к губам. Потом поднялся, не оборачиваясь, вышел из квартиры и с ожесточением захлопнул за собой дверь в прошлую жизнь.

 В предрассветных сумерках Рихард пересек пустынную в этот ранний час Пратерштрассе и только тогда оглянулся на знакомые окна в надежде, что она покажется в одном из них. Он подождал несколько минут, и постепенно надежда угасла, растворившись в холодном воздухе осеннего утра. Тогда он развернулся и пошел прочь. Сердце сдавливала щемящая боль, как будто в него воткнули что-то острое и поворачивали снова и снова.