Чтение онлайн

Из этих пяти человек Чан Гэн имел влияние только на институт Линшу и Ляо Жаня, а вот остальные оставались темными лошадками.

Кроме него самого, лишь барышня Чэнь знала всю жуткую правду о Кости Нечистоты. Эта женщина привыкла беспристрастно оценивать ситуацию и не стала бы поддерживать Чан Гэна лишь из личной симпатии. Богачи же обычно склонны больше беспокоиться о семейном состоянии. Поэтому, скорее всего, в текущих обстоятельствах они вряд ли его поддержат. Что касается армии... Даже если предположение Чан Гэна оказалось верным, и генерал Чжун действительно состоял в Линьюань, то это вовсе не означало, что он бы за него поручился. Барышня Чэнь и генерал Чжун были себе на уме, с ними трудно было выйти на связь. Зато Чан Гэн знал, что Чэнь Цинсюй сейчас вместе с армией находится на северо-западе и явно отправит свой ответ при помощи деревянной птицы, которую можно будет перехватить.

Чан Гэн бросил зернистую бумагу в раскалённую жаровню. В свете пламени его юное и привлекательное лицо показалось немного лукавым.

— Старший брат... — запинаясь, позвал его Гэ Чэнь.

Этот круглолицый молодой человек с детства дружил с Янь-ваном и был безоговорочно ему предан, но дураком все же не являлся. Поэтому догадался, что зашифрованное послание Чэнь Цинсюй могло повлиять на итоговый вердикт Линьюань. Несмотря на то, что он по приказу Чан Гэна подменил записку, его всё равно терзали сомнения... Как мог всегда столь прямолинейный и открытый Чан Гэн совершить такой грязный и подлый поступок? Раз он пошел на крайние меры ради жетона Линьюань, то... настолько жаждал власти?

— Дело не в том, что мне любой ценой нужен был жетон Линьюань, — пояснил Чан Гэн, видимо, прочитавший сомнения у Гэ Чэня на лице. — Но меня только недавно представили ко двору. Пока меня поддерживает Император, господин Цзян и еще несколько человек, но этого мало. Многие проблемы я пока не в силах решить. И если некоторые из них несрочные, то вопрос нехватки цзылюцзиня и денег для снабжения армии встал крайне остро. Единственный способ что-то с этим сделать — заполучить жетон Линьюань. Располагай я большим запасом времени, можно было не спешить и поступить по совести. Вот только боюсь, что иностранцы не станут ждать.

Его ответ развеял все сомнения Гэ Чэня. Он с облегчением выпрямился и немного смущенно признался:

— Мы с сяо Цао это понимаем, но... Старший брат, тебе следует бережнее относиться к своему здоровью. Если Аньдинхоу вернется во дворец и узнает, что ты снова заболел, разве не задаст он мне за это трепку?

Тут Гэ Чэнь в ужасе осекся и задрожал, как будто в красках представил наказание от Аньдинхоу.

Лицо Чан Гэна смягчилось.

— Главное — продержаться до тех пор, пока кризис не минует, а в стране не воцарится мир. Кто захочет заниматься столь неблагодарной работой без личной выгоды? Нельзя же работать бесплатно. Когда все закончится, я попрошу у Императора даровать мне живописный участок на вершине холма, где я заложу сад из персиковых деревьев и весной буду любоваться их цветением, а летом вкушать плоды. Еще у подножия холма обязательно будут горячие источники. Заведу курочек, чтобы они несли яйца, а я мог сразу варить их, опуская в горячий источник...

Услышав, как у Гэ Чэня от его слов заурчало в животе, Чан Гэн опешил, но потом оба расхохотались. Чан Гэн подскочил на ноги.

— Время уже позднее. Давай не будем беспокоить дядю Вана, а сами приготовим себе цзяоцзы [8].

Гэ Чэнь сильно смутился и возразил:

— Нет, братик, так не пойдет, разве принцу подобает раскатывать тесто и делать начинку... это ведь совершенно...

Чан Гэн искоса на него посмотрел и спросил:

— Так ты хочешь есть или нет?

Гэ Чэнь смело признался:

— Хочу!

В итоге юноши в кромешной тьме прокрались в кухню и отправили клевавшего носом старого повара спать. Бум! Бах! Чан Гэн и Гэ Чэнь вздрогнули, вслушиваясь в звуки ночного патруля, но вскоре вернулись к своему занятию — один держал крышку от котелка, а другой — ложку для снятия пены. На двоих они слопали где-то шестьдесят штук. Обжегшись о цзяоцзы, Гэ Чэнь жалобно заголосил. Казалось, они снова вернулись в детство в приграничном городке Яньхуэй.

Впрочем, это теплое воспоминание так и осталось достоянием глубокой ночи. Но когда на синем небе сияло белое солнце, повсюду подстерегали опасности.

Месяц спустя ассигнации Фэнхо все еще не были выпущены. Поскольку к тому времени Император Ли Фэн успел устать от постоянных свар при дворе, начались чистки.

Цензорат решил воспользоваться ситуацией и отправил сорок три жалобы, в которых говорилось о том, что Янь-ван одной рукой закрывает небо [9]. По их мнению, Военный совет завел обыкновение втайне придерживать прошения придворных, из-за чего опасения народа не доходили до правителя. Кроме того, так называемые ассигнации Фэнхо являлись мошенничеством, призванным опозорить императорский двор на всю страну, а также навлечь новые беды на их державу и народ.

Янь-ван приказал своим подчиненным предоставить сведения о всех отправленных правителю и возвращенных заявителям прошениях, поданных в Военный совет за все время работы. Если прошение отклоняли, то предоставлялась подробная информация о том, когда и почему это случилось, а краткое содержание прошения посылалось в судебное управление [10]. Не было найдено ни одного нарушения. Императорский двор прикусил язык. После чего Янь-ван обратился к Императору Лунаню с просьбой снять с себя полномочия, чтобы освободить должность на основании «недостаточной компетентности и общественного недовольства». Разумеется, Ли Фэн не одобрил его прошение. Тогда несмотря на то, что Чан Гэну исполнилось всего двадцать лет и он явно был молод и амбициозен, Его Высочество на аудиенции у Императора сообщил о постигшей его болезни и оставил службу, запершись в поместье Аньдинхоу.

Хитрые старые лисы придворные прежде не встречали такого бессовестного нахала. Ли Фэн не знал плакать ему или смеяться. Впрочем, не успел правитель покинуть дворец под тайной личиной, чтобы уговорить своего младшего брата вернуться, как сразу после ухода Янь-вана, случилось ещё одно происшествие.

Военный совет уподобился стае драконов без голов [1], и дела их совершенно расстроились. Прошения каждый день сыпались на стол Ли Фэна подобно снежной лавине. Все постоянно требовали от него денег и цзылюцзиня, отчего он совершенно растерялся. Дошло до того, что главы министерства финансов и военного министерства устроили драку прямо во дворце. В ярости Ли Фэн приказал провести расследование и выяснил, что и в столь отчаянное время кто-то ворует деньги из военного бюджета. Крупное дело о мошенничестве, где была замешана куча народу — от чиновников второго ранга до скромных служащих седьмого ранга — прогремело на всю столицу и провинции. В результате уволили в том числе и половину любивших чесать языками сотрудников цензората.

В девятый месяц года осенние дожди омыли помрачневшую столицу. Цзян Чун лично отправился в поместье Аньдиньхоу, чтобы передать Янь-вану императорский указ с просьбой вернуться ко двору. К тому времени даже люди, преследовавшие свои интересы, сообразили, что к чему, так что когда Янь-ван снова поднял тему выпуска ассигнаций Фэнхо, то его предложение практически не встретило сопротивления.

Поначалу существовали опасения, что первая партия ассигнаций Фэнхо не разойдется. Но сразу после их выхода Ду Ваньцюань, богатейший купец из Цзяннани, связался с деловыми партнерами и попросил их поддержать это начинание. Через три дня всю первую партию раскупили.

Настоящее золото и серебро потекли в казну. К тому времени ни у кого уже не осталось возражений.

К концу седьмого года правления Лунаня бои в Цзяннани продолжались. Объединив усилия с гарнизоном центральной равнины, Аньдинхоу удалось окончательно разобраться с разбойниками, и он наконец вернулся к крепости Цзяюи. На следующий же день союзные силы западных стран, осаждавшие город, вынуждены были отступить на тридцать ли [12].

Накануне нового года Гу Юнь отправил четырнадцать собственноручно написанных писем с поздравлениями правителям западных стран. А сам тем временем точил нож и готовился переубивать их всех, как только от императорского двора поступит новая партия оружия.