Чтение онлайн

Подавив авторское тщеславие, я спрятал статью на дно чемодана. Хотя не переставал брать интервью у «русских гангстеров» и даже побывал у «крестного отца» русской мафии в Италии – Леонида Баткина, позже убитого. Иными словами, примерно в одно и то же время – я в Италии, внутри потока эмигрантов, агент ФБР Роберт Левинсон – в США, на основе секретных разработок контрразведки, и Питер Гриненко и Билл Мошелло – на своей следственной практике – все пытались решить один вопрос: есть ли за отдельными профессиональными преступниками-эмигрантами «рука КГБ» или организация, которой эта «рука» манипулирует сегодня или будет манипулировать завтра?

Ответить на этот вопрос Гриненко и Мошелло могли только одним способом – завербовав среди русских преступников-эмигрантов как можно больше коллаборационистов и осведомителей. Одним из них – и куда более серьезным, чем неуравновешенный Алекс Лазарев, – мог стать Натан Родин, аферист, вымогатель и хозяин ювелирного магазина на Лонг-Айленде. По всем соображениям, ему просто некуда было деться от сотрудничества с Питером и Биллом, ведь против него у них был полный набор улик: показания жертв вымогательства, магнитофонная пленка с отличной записью, фотографии и чек на пять тысяч долларов с собственноручной подписью – чек, который банк остановил по просьбе Злотника и Пильчука. То есть это было, безусловно, выигрышное дело. А с другой стороны, рассуждали следователи, что произошло? Один русский эмигрант – страховой агент Злотник – получил по морде от другого эмигранта. Это неприятно, но если такой ценой можно найти и обезвредить аферистов, которые надули старика Менделя Асафа на 70 тысяч долларов и довели тем самым его жену до инфаркта, то игра стоит свеч. А уж начав сотрудничать с ФБР, Родин выведет их и на тех «серьезных людей», которые, как он сказал Злотнику и Пильчуку в ресторане, «контролируют Брайтон».

Однако Натан Родин оказался орешком куда более крепким, чем Алекс Лазарев. Помолчав с минуту над фотографиями его встречи со страховыми агентами и выслушав сделанное ему предложение, он сказал:

– Я не знаю никаких ювелирных аферистов. Старик Мендель Асаф действительно два раза приносил мне бриллиантовое ожерелье. Но первый раз это были настоящие бриллианты, а второй раз – липа.

– Ты хорошо подумал? Ты сядешь в тюрьму за вымогательство.

– Это еще вопрос. Пять лет назад, в СССР, Злотник взял 10 тысяч рублей и не отдал. Эти 5 тысяч долларов – его долг.

– На пленке ясно слышно, что вы угрожаете ему и обещаете протэкшэн в обмен на деньги.

– То была шутка. Точнее – без этих угроз он бы не отдал мне долг.

– Вряд ли жюри поверит, что это шутки.

Родин поднял глаза и сказал в упор:

– То, о чем ты говоришь, невозможно. Я стукачом не буду. Pizdets.

В данном контексте это слово означало «точка», period.

А назавтра, 11 октября 1983 года, днем, в 4.10, в самом центре Манхэттена, на углу Сорок седьмой улицы и Пятой авеню, произошло дерзкое ограбление ювелирного магазина «Sorrento Jeweller’s». Средь бела дня два грабителя в масках и широких серых плащах вошли в магазин, когда там находились хозяин магазина Марат Оскольный и два посетителя – мисс Амелия Фирали и мистер Нияз Ариф Мирсун, иранцы, которые принесли Оскольному несколько крупных бриллиантов на продажу. Грабители закрыли за собой дверь, вытащили из карманов пистолеты и по-английски приказали всем лечь на пол. Но иранка с перепугу подняла крик, и тогда бандиты рукояткой пистолета оглушили ее и бросили, окровавленную, на пол. Рядом с ней они уложили ее спутника, связав его по рукам и ногам, а Марата Оскольного наручниками приковали к стойке. После этого опустошили все витрины с ювелирными изделиями, сейф и карманы иранцев и – исчезли, унеся золота и бриллиантов на 800 тысяч долларов. Только через два часа Оскольному удалось знаками и криком привлечь внимание продавца хот-догов на улице, и тот вызвал полицию…

Уже через час после визита полиции в «Sorrento Jeweller’s» Питер Ларкин, детектив 18-го полицейского участка в Манхэттене и однокурсник Питера Гриненко по Полицейской академии, звонил в офис ФБР на Квинс-бульвар и со своим неистребимым ирландским акцентом просил Гриненко помочь допросить жертву ограбления Марата Оскольного и его партнеров. Но Гриненко тут же ошарашил Ларкина:

– Это не ограбление, это set up, подстроено!

– Откуда ты знаешь?

– Потому что мы ждем это ограбление уже несколько месяцев.

И Питер вкратце рассказал Ларкину о звонке Сэма Лисицкого.

– Well, – сказал Ларкин. – Я видел set up, и не один раз. Но set up делают тихо и так, чтобы никто не пострадал, кроме страховой компании. А тут мы имеем кровавую бойню, женщина в госпитале…

– Русский стиль, – сказал Питер. – Чтобы выглядело убедительно! Эти иранцы первый раз зашли к ним в магазин? Случайно?

– Нет, первый раз они были там вчера. Но вчера у этого Оскольного не было наличных денег купить их бриллианты, и он назначил им на сегодня, на четыре часа.

– Теперь ты понимаешь, почему ограбление было именно в 4.10? – спросил Гриненко своего друга.

«Итак, мы имели очень сложный и дорогой страховой случай, но это ладно! Но еще мы имели женщину, которая действительно ограблена и находилась в больнице, а у нас – никаких улик против преступников, – вспоминает Питер Гриненко. – Один из партнеров, Сэм Лисицкий, приготовил себе алиби тем, что еще в сентябре предупредил нас об этом set up, второй – Марат Оскольный – сказал на первом интервью, что у него были трения с Лисицким и что этот Лисицкий мог подослать грабителей, а третий, Яков Камский, вообще в Чикаго. И мы знаем, мы чувствуем, что все это lipa и что на самом деле этот магазин «Sorrento Jeweller’s» был открыт с единственной целью – накачать в него побольше ювелирных изделий, ограбить и получить со страховой компании 800 тысяч долларов. Но что мы сможем сделать? Пока хотя бы один из партнеров не расколется и не скажет: «Да, я нанял грабителей, вот их адреса», – мы бессильны. А с другой стороны – на нас с Биллом висит дело с этими аферистами, которые надули несчастного старика на 70 тысяч, мы уже не можем ему в глаза смотреть, у него жена от огорчения инфаркт получила. А с третьей стороны – эти страховые агенты, которые ночей не спят в страхе, что Родин и Давид Шмель вот-вот придут их убивать. Но если мы выйдем сейчас на Большое жюри за ордером на арест Родина и Давида – мы втягиваемся в суд, бумаги и всю эту бюрократию и теряем время. К тому же у меня все равно была надежда заставить этого Родина капитулировать. Рано или поздно. И тогда я позвонил Джефу Реслеру, адвокату Родина, и сказал ему, что его клиент влип на вымогательстве и чтобы ни Родин, ни Шмель даже не думали приближаться к моим свидетелям Злотнику и Пильчуку. А иначе я повешу на них нападение на государственных свидетелей. А этот Реслер меня знал – когда 12 лет работаешь полицейским детективом в Нью-Йорке, то знаешь многих адвокатов и многие адвокаты знают тебя. В начале семидесятых, когда я только начинал заниматься автопреступностью, Джеф Раслер был помощником районного прокурора, и мы с ним знакомы еще с тех пор! И я был уверен, что Джеф объяснит Родину, с кем он связался, – не только с Гриненко, но и с ФБР.

Короче говоря, мы отложили дело по вымогательству и сконцентрировались на этом set up. Потому что это уже было слишком! Это уже было всерьез. Мы уже чувствовали, что за всеми этими разными и мелкими инцидентами стоят люди, которые начинают выходить на крупные дела – открывают ювелирные магазины на Сорок седьмой улице, в Лонг-Айленде, в Чикаго. Тут намечалась какая-то цепь. Поэтому мы не бросились сразу на таких мелких преступников, как Пиня Громов или Натан Родин, мы хотели зацепить их всерьез, заставить сотрудничать и через них нащупать организацию.

Но как? Родин, а вслед за ним и Шмель, сотрудничать отказались. Алекс Лазарев лежал с поломанными ногами. А Сэм Лисицкий, эта крыса, свою игру сыграл, и его не вытащишь из норы ничем, он сидит в своем вонючем рыбном магазине и ждет, когда страховая компания отвалит им 800 тысяч долларов. Ведь как ты докажешь, что это именно тот set up, о котором он предупреждал? Это ограбление, да еще с кровью! И этот Лисицкий был так уверен в этом деле, что купил своему сыну спортивную машину – новенький красный «понтиак», 16 тысяч долларов! А второй их партнер, Яков Камский, вообще в Чикаго. А Марат Оскольный взял себе адвоката! Якобы для того, чтобы заставить страховую компанию платить за похищенные драгоценности, а на самом деле, чтобы оградить себя от полиции. Можешь себе представить – он сидит в этом «Сорренто», как большой shut, обзванивает своих поставщиков, чтобы получить побольше документов на похищенные ювелирные изделия и сорвать побольше со страховой компании, а когда к нему приходит детектив, который расследует это дело, он отказывается разговаривать! Только через адвоката! Так они научились пользоваться нашей системой! А когда мы звоним его адвокату, который тоже такой большой shut с офисом на Парк-авеню, так этот адвокат говорит, что мы своими интервью травмируем жертву преступления и заставляем страховую компанию сомневаться в кэйсе.

Ты понимаешь? Этот Оскольный нанял грабителей, грабители вынесли из его лавки товара почти на миллион долларов, и еще почти миллион он хочет сорвать со страховой компании, и при этом он берет адвоката, чтобы не проболтаться на допросах, а адвокат говорит нам, что его клиент – жертва преступления и что мы травмируем его своими вопросами! И – имеет право, такая у нас система, это не Советский Союз! Я – нью-йоркский детектив, и если ты не хочешь со мной разговаривать, ты можешь не разговаривать.

Короче говоря, у нас – тупик, dead end. Иранцы никаких примет преступников не дают, потому что те были в масках, и единственное помнят, что у грабителей был акцент – итальянский, испанский, русский, китайский? – они не знают, они иранцы.

Ладно, мы сели на телефон и нашли в Чикаго этого их партнера, Якова Камского. И Ларкин, детектив, который ведет это дело в полиции, говорит ему сесть в самолет и прилететь в Нью-Йорк на интервью. За наш счет. Конечно, заставить мы его не можем, но у него тут мать в Квинсе живет, и у него железное алиби, и он думает: почему не слетать к маме за чужой счет?