Чтение онлайн

– Левон, хватит лизаться. Гостей кормить надо, а ты пол котелка приволок.

– Во, видишь. Опять не так. Люсенька, я сейчас. Ты не куда не уйдешь?

– Нет.

– Тогда побежал.

– Сережу сюда позови, он где то там...

– Хорошо.

Ливон умчался. Входит прихрамывая Сережа, он приволок аппаратуру и сапоги. Одна нога в драном синем носке, другая- без носка с огромным волдырем на пятке.

– Здравствуйте, прапорщик. Здесь такие дурные дороги, что без машины ходить невозможно. Люська как ненормальная, пошли быстрей, да пошли. Ей то легко, она без аппаратуры, а мне и пришлось хромать...

– Сейчас отдохнешь, садись за стол, а потом я вызову санитара, он тебе чем-нибудь поможет.

Уже вечер. Левон и Сережа храпят на полу. Мы с Люсей сидим за столом.

– Правда, говорят, что у тебя нет руки?

– Этот вопрос интересует всех, кто со мной встречается. Действительно руки нет, есть оригинальный протез.

– И ты можешь стрелять?

– Нормально.

– Ты знаешь, тебя кличут "культяпым".

– Я знаю, но не обижаюсь. Меня даже так азербайджанцы за линией фронта зовут.

– Когда ты потерял руку?

– В Афгане.

– И с такой рукой воюешь?

– А что тут такого? Война это мое призвание. Мне кажется я в другом мире просто сдохну от тоски.

Этот вечер был воспоминаний, она все рассказывала о своих похождениях по фронтам Карабаха, а я, как меня угораздило попасть под огонь моджахедов и как врачи в институте ортопедии нашли оригинальный протез, для руки.

– И не страшно тебе шататься по окопам среди смерти и мужиков?
– под конец разговора спрашиваю я.

– Среди мужиков, нет. Правда всякие есть и приставучие, и насильники, и обаятельные, но с ними еще можно ладить, а вот когда пули свистят, страшно только сначала, а потом появляется азарт, успеть снять это, снять то, здесь уже не думаешь о смерти. Мне еще везет, а моим операторам нет, уже меняю второго.

– Ты похожа чем то на меня. Знаешь, Люся, на сегодня хватит, уже поздно, давай спать. Мне еще надо обойти посты, а ты пока ложись в ту комнату.

– Ты там спишь?

– Там шикарная командирская кровать на двоих.

Я брожу по околицам деревни, проверяя посты и наконец, возвращаюсь в дом. Свет погашен и приходиться ощупью пробираться в спальню. Только сел на кровать, как голые руки опустились мне на плечи и Люсины губы прикоснулись к моему уху.

– Иди сюда... Я хочу почувствовать, как ты можешь обнимать женщину своей стальной рукой...

Я схватил ее двумя руками и подтащил к себе.

– Ты чувствуешь?

– Да, медведь, мне больно.

– Сейчас почувствуешь другое...

Люся пробыла с нами два дня. На третий день взвод подняли по тревоге. Азербайджанцы усилили нажим на высоты. Два километра мы пробежали за 25 минут и ворвались в полупустые и разрушенные окопы, еще не занятые противником. Раненый лейтенант Манукян, орал мне в ухо.

– Не могли раньше придти? Что твориться здесь, ужас.

Я понял все. Эти, сволочи, подтащили несколько установок "град" и, удачным попаданием, смешали окопы с землей.

– Нам поздно сообщили, - оправдываюсь я.

Два часа мы отстаивали высоту и все же сумели выдержать. Мне пришлось применить драконовы меры, чтобы сдержать невыдержанных солдат. Опять кого то я пристрелил, а еще нескольких избил. После боя, более половины взвода осталось в живых. Люсю я нашел здесь же на передовой в воронке. Она сидела и плакала перед, неестественно вытянувшимся на земле, Сережей.

– Все насмарку, - всхлипывала она, - и Сережи нет и репортажа. Телекамеру разнесло. Зачем он только понесся в эту сторону. Ты там восстанавливал порядки и ему очень нужно было это заснять, тут и... снаряд.

– Зачем ты пришла сюда. Тебе же сказали, чтобы ты сидела в деревне. Теперь попадет и мне и тебе. Уходи от сюда.

– Посмотри камеру, может можно спасти пленку.

Я матерюсь, но подбираю камеру. Несколько осколков разнесли внутренности, один даже застрял и вызывающе торчит из корпуса. С одного боку все обрызгано кровью.

– Не знаю, что там осталось, но надо отнести камеру в мастерскую, пусть ее там расковыряют, может что-нибудь и сохранилось.

Она берет у меня камеру и, сжав губы, тащится по тропинке на сборный пункт для раненых.

Манукян отправляется в госпиталь и мне приходится брать командование над живыми, остатками двух взводов. Вместе с лейтенантом ушла Люся, взвалив испорченную камеру на плечо. Она даже не попрощалась со мной.

Это была первая встреча с Люсей.

Майор Обручев везет меня в своей машине по Кутузовскому проспекту.

– У тебя деньги есть?
– спрашивает он.

– Есть.

– Я сейчас остановлюсь у магазина, купи шампанского или хорошего вина и чего-нибудь из фруктов.

– Хорошо.

Он останавливает машину у магазина и я покупаю там шампанского, яблок и винограда. Проехали еще один большой дом, напротив обшарпанной парадной машина останавливается.

– Пошли.

Майор ведет меня по узкой лестнице без лифта на четвертый этаж. Мы долго звоним в дверь пока за ней не раздается старческое покашливание.

– Кто там?

– Мы к Люсе Комаровой.

Гремят запоры и патлатая, грязненькая старушка предстала перед нами.

– Проходите. Вторая дверь по коридору.

Майор первый стучится в дверь и, не дожидаясь ответа, толкает ее. На кровати лежит бледное существо с распущенными светлыми волосами. Я смотрю и не могу поверить, что это Люська Комарова, абсолютно ничего похожего.

– Здравствуй, Люсенька, - бодро приветствует ее майор.

– Здравствуйте, - слабо доноситься голос.

– Я тебе гостя привел.

Мы смотрим друг на друга и вдруг я вижу, как в уголках ее глаз набухает светлая бусинка влаги, она разрастается и, сорвавшись, катится комом по щеке, оставляя на коже неровную мокрую дорожку.

– Юра...

Я подхожу и целую ее в губы.

– Юра... Я думала, что никогда...

– Все в порядке, я вернулся.

– А я вот...

– Что с ней, майор?

– Она сама тебе расскажет. Ты ему потом расскажи все, Люся. А сейчас давай наведем тебе румянец. Где тут у тебя стаканы или рюмки?