Чтение онлайн

Довольно скоро дошло до того, что на улице оставалось одновременно только три-четыре шлюхи да еще гомик Люциан. Этот работал постоянно. Худощавый, светлокожий, с телосложением танцора, в белой мини-юбке, жакете с бахромой и каштановом парике, поблескивающем в неоновом свете. Я принимала его за женщину, пока он не показал мне латунные кастеты и не сказал, что если столкнется с душителем, то разобьет его сраную рожу. Одного наглеца он так и вышиб из своего полуприцепа.

Люциан работал без сутенера, как и я. Рочестерские сутенеры – это такая деревенщина, понимаешь? Ни стиля, ни утонченности. У одного урода было пять девушек, а сам он – ну просто какой-то нищеброд из Алабамы. Избил одну свою девушку, а когда я заступилась, набросился на меня. Я ему говорю:

– Слушай, я не такая трусиха, как она. Будешь лезть ко мне со своей херней, мало тебе не покажется.

И вот этот самый ниггер подваливает ко мне пьяный и спрашивает, где мой сутенер. Мол, без сутенера здесь работать нельзя.

Я ему отвечаю:

– Пошел в жопу. Я работаю там, где хочу. Мне не нужно, чтобы кто-то совал свой нос ко мне в задницу. Я работала, когда ты еще носил подгузники, малыш.

Неприятностей он мне доставил немало, пришлось даже некоторое время держаться подальше от Лейк- и Лайелл-авеню. Но мне было плевать. В любом случае я никогда с этими шлюхами особо не общалась. Они были еще тупее сутенеров, а кокаин делал их вдвое дурнее. Большинство из них – деревенские девчонки. Отсасывали всем подряд ночи напролет – клиенты думали, что минет безопасен, и СПИД им не страшен. Да хер там! И девчонки туда же: «Я не словлю триппер, потому что только отсасываю». Эти дурочки не знали даже, как проверить парня на наличие болезней, как его подоить, как проверить на мандавошки, ничего! А ведь это секундное дело.

Что бы эти тупые нарколыги ни делали, они только играли на руку душителю. Такие безрассудные, неосторожные, они даже на шаг вперед подумать не могли и работать вместе не хотели. В Нью-Йорке в каждом квартале было по двадцать шлюх, но там никто не пырял друг друга в спину. Держитесь вместе, и никакой мудила вас не тронет. Когда я работала в Бостоне, один парень повредил мне шею. И как только все закончилось, другие девчонки набросились на него толпой: «Эй, мы такого говна на своем углу не потерпим. Убирайся на хер, чтоб мы больше тебя здесь не видели!» А ведь они меня даже не знали! У них была гордость за профессию, за ремесло. В Детройте шлюхи воровали из ящиков для пожертвований в церкви, но они скорее бы с голоду умерли, чем обчистили кого-то из своих. Я, бывало, так говорила: «Стариков, детей и Бога обирать не стану». Но эти шлюшки в Рочестере и Бога бы обобрали, да и кого угодно вообще.

Прошло совсем немного времени, и улицы из-за душителя опустели. Клиентов было больше, чем шлюх. А раз так, то и деньги пошли неплохие. Так, кто там вообще остался? Я, Дарлин Триппи, Джун Сисеро, Люциан, пара девушек, имен которых я не знала, и параноидальная сучка по имени Мадлен, которая в каждом клиенте видела душителя.

Мне было тридцать восемь, я пользовалась авторитетом, но предпочитала держаться особняком. Сисеро мнила себя королевой. Приехала из Бруклина с таким забавным акцентом, как у Джоан Риверс. Ей было тридцать четыре; лицо некрасивое, но фигура шикарная. Втискивала задницу в обтягивающие «ливайсы» и зарабатывала по штуке за вечер. Копы называли ее «24-7», то есть трудилась она круглосуточно и без выходных. Работала, даже когда была под кайфом. Однажды выскочила на середину дороги и едва под колеса не попала. Ее проблема заключалась в том, что она всегда выбирала двух или трех любимчиков и обслуживала только их. Пятнадцать лет провела на улице и всегда была подозрительной, злой, черствой. В «Маркс Тексас Ред Хотс» говорили, что, если душитель положит на нее глаз, она его живым не отпустит. Если какой-то парень хотел вывезти ее из зоны комфорта, она засаживала ему локтем в бок и выскакивала из машины.

Когда ее пытались предупредить насчет какого-нибудь нехорошего типа, она всегда отвечала: «Пошла ты, сучка! Просто хочешь у меня чувака забрать!» Никого не боялась, никому не доверяла, всегда была немного не в себе. Стоило только подойти к кому-то из ее клиентов, и она тут как тут: «Это мой постоянник! Это мой постоянник!»

Однажды вечером я сказала ей, чтобы отстала от парня в сером фургоне, который вел себя как-то странно, и за ним наблюдали копы. Она говорит:

– Иди на хер! Ты встречаешься со своими, а я буду встречаться со своими. Пошла вон отсюда. – В своем стиле, такой вот обаятельный рэп читает.

Я говорю:

– Послушай, тупая давалка, ты, как все здесь, может, и привыкла к ударам в спину, но там, откуда я родом, мы помогаем друг другу. Лучше держаться вместе, чем между собой цапаться.

И продолжаю:

– Зачем ты все время к машинам бегаешь? Где ваша сраная гордость? Суетитесь, толкаетесь, навязываетесь клиентам. Парней в городе на всех хватит. Включи мозг, Джун. Хочешь мутить с сомнительными типами, дело твое. Встречайся с кем хочешь. Но я тебя предупреждаю. Если мне нужен твой парень, он будет у меня. Здесь на клиентов ни у кого права нет.

После того как начали находить тела в ущелье Дженеси, некоторые девушки разбились на пары, чтобы присматривать друг за другом. Мне это не нравилось, потому что я привыкла работать в одиночку. Потом ко мне подошла Мадлен, толстушка с большой задницей, детским личиком и короткими каштановыми волосами. Говорит:

– Эй, ты слышала о душителе? Я не так часто вижу тебя на улице, но раз уж мы здесь сегодня, как насчет того, чтобы ты проверила номера моих машин, а я сделаю то же самое для тебя?

И тут я допустила ошибку – согласилась. Садилась в машину и говорила: «Там моя подружка Мадлен, и у нее номер твоей машины. Если я не вернусь через двадцать минут, она сообщит в полицию. Если хочешь дополнительное время, скажи сейчас, пока мы не начали».

Некоторые парни пугались и прогоняли нас из машины, хотя большинство принимали это нормально. Но эта Мадлен такая взбалмошная оказалась! Исчезала, уходила с улицы, чтобы где-нибудь накуриться, и я не знала, заявлять о ней или нет. В общем, я снова стала работать одна. Какого черта, я занимаюсь этим уже двадцать лет. Кто станет беспокоиться из-за такой старой шлюхи, как я?

Тревожные статьи стали появляться в «Таймс-юнион» почти ежедневно, и ей вторила более консервативная «Демократ-энд-Кроникл» (известная среди недоброжелателей как «Демагог и комик», или просто «Тупократ»). Радио и телевидение подбавили этой истории темпа несколькими интервью в прямом эфире из района между Лейк- и Лайелл-авеню. Воровство в магазинах и мелкие кражи участились по мере того, как напуганные проститутки искали новые способы раздобыть денег на свои привычки.

Санде Соммерс, пресс-секретарь Национальной организации в защиту женщин, принесла публичные извинения жертвам: «Мы не знали вас, но мы скорбим о потере каждой из вас. Мы признаем насилие, которому вы подверглись, насилием в отношении всех женщин. Ваша смерть могла стать нашей».

Объединенная церковь Христа учредила вознаграждение в размере пятисот долларов. Преподобный Рэймонд Грейвс обратился к убийце: «Мы умоляем вас прекратить убивать женщин, прийти и поговорить с нами».

Полицейские чиновники публично поблагодарили Грейвса и церковь, но собираясь вечером за выпивкой в любимом местечке под названием «Шилдс» через дорогу напротив унылого серого здания общественной безопасности, они жаловались, что благодетели осложняют им работу.