Чтение онлайн

– Ах, да, если есть - дай лейкопластырь, мой руку сильно занозил... Я занозу вытащила, обработала... Какая я-то молодец!
– вдруг воскликнула с улыбкой.
– Я-то своего Игорька в эту чудовищную армию не отдала! Я его очень вовремя в Канаду отправила! Там у меня нашлись дальние родственники. Спасла ребенка! И свои нервы уберегла...

– Браво, браво!
– прозвучало рядом. Оказалось, Андрей подобрался к открытому окну веранды и так тихо, что мы его поначалу и не заметили.

– Ни хрена себе!
– он полязгал зубами.
– Ни хрена! По-вашему, выходит, только детдомовцы в армии должны служить, Родину защищать? А вы, чистенькие, при деньгах, своих сыночков спрячете и все дела? Во ексель-моксель, три шара в потемках! Во алгебра-арифметика в Перебелкине!

– Андрей!
– строго позвала Ирина Георгьевна.
– Но ведь, действительно, в армии, где царствует дедовщина, где то и дело солдаты убивают друг друга, где даже с пищей проблемы, где...

– Ни хрена себе!
– перебил Андрей, который все больше и больше начинал нравиться мне.
– Пусть, значит, нас, черную кость, огнеметом подчистую! Пусть тех, у кого никакой защиты, в военкомат под дулом! Пусть нас мочат на границе с Таджикистаном, в Абхазии-Грузии и где там еще? Чтоб, значит, тут, в Перебелкине и в других красивых местах любимые сынки и минуты пороха не нюхали? Чтоб у детей бедноты моджахеды головы срезали! Хорошо, хорошо толкуете, гражданочки! Только ошибочка может выйти. И выходит. Сиротские дети начинают соображать, где, что, почем. Начинают! А их уже не сотни тысяч, а миллионы! Им книжкино и всякое другое вранье до фени! Они ещё себя покажут, наколбасят, будь здоров!

– Вы нам что, лекцию читаете?
– поинтересовалась ничуть ничем не смущенная дама Галина.
– Вы бы лучше тем лекцию прочли, кто разрушил Советский Союз! Тогда такого не было бы! У меня мать была секретарем райкома партии и...

– Мирово устроились! Я это давно засек!
– опять перебил парень. Одна бровь у него подергивалась.
– Кто умелый, тот и в прошлой жизни при кормушке сидел, и в этой опять пристроился к окошку, откуда еду дают! Тот, кто умеет грести под себя, тот уж точно хоть при социализме, хоть при капитализме не пропадет!

– Андрей, - поморщилась как будто ничуть не уязвленная Галина и почесала ноготком свой пикантный курносый нос, - я понимаю, понимаю, вас слишком побила жизнь, но нельзя же все в одну кучу!

– Почему?
– без тени улыбки спросил парень.
– Куча-то из чего? Дерьмо к дерьму. Кто разваливал Союз? Простые-рядовые, что ли? Да верхние же! Начальнички! Охочие до привилегий! У которых вместо совести - дыра! Я много думал, читал... И они же опять вместе со своими детками к самым выгодным местечкам прилипли и колбасят, и колбасят... Я просек... Если выйдет напишу роман... или повесть...

– Успехов тебе, Андрей, - равнодушно проговорила весьма волевая писательская жена, сумевшая удержаться от раздражения, хотя право на него имела, так как оппонент охаял её без зазрения совести.

Но я знала конструкцию подобных дам. Они тем и сильны, если подумать, что - "плюй им в глаза - все божья роса". Они, может, уже с первого класса не ходят на свидание с собственной совестью, потому что сообразили совесть, как камень за пазухой против себя же, как противный голос с репликой: "А не стыдно тебе?" как раз в ту минуту, когда самый момент отгрызть сладкий кусок от общего пирога или ухо у соперницы...

Я уже знаю, пригляделась - только такие, за редчайшим исключением, пробираются во власть. Монстрообразные. Которые ходят только стаями и своих узнают по родственной вони. На прочих же, с претензиями жить исключительно по справедливости, - плюют, как на идиотов.

Но вот что самое-то существенное, чем одарила мою любознательность вся эта сцена, - я теперь, казалось мне, очень даже хорошо понимала вдову Ирину. Парень-то не простой, с мозгами, хотя и трудный в быту... этот самый поэт-привратник Андрей.

– Желаю успеха в написании романа, - леновато обронила Галина, не глядя на Андрея, и пошла к калитке. Но на полдороге вернулась.
– Ирина, а лейкопластырь...

– У меня есть!
– сказал Андрей.
– Идемте!

И сам первый зашагал в темпе к своему "теремку" у ворот. Вышел с пластиком лейкопластыря в руке и бело-серым глазастым котом на плече:

– Возьмите.

Мы опять остались на веранде одни с Ириной. Я не сдержалась, сказала:

– Какой, однако, чувствительный, а точнее - дерганый этот Андрей!

– Ничего удивительного, - ответила она.
– Через такое прошел... Теперь ищет смысл в жизни... читает, ходит по писателям, беседует с теми, кто не против... Спит с кошкой. Назвал "Дезой" от слова "дезинформация"... Нашел облезлую, покусанную, в лесу, принес... Пробует писать... стихи... роман не роман. Мне да и никому не показывает пока. За ним - знание глубоких пластов жизни. Так что может выйти очень интересно и познавательно. У него огромное преимущество перед сочинителями "из пробирки": он точно знает, против чего и за что. Умеет ненавидеть...

"А любить?" - едва не сорвалось с моего языка. Но я сдержалась.

И второй раз почему-то не дала себе воли, когда захотела спросить вдову о несчастных Пестрякове, Шоре и Никандровой, что, мол, она думает по этому поводу. Хотя все, казалось, располагало к продлению доверительной беседы: так лучисто сияло солнце, так ярка была небесная лазурь, до того устало и кротко смотрели темно-карие глаза вдовы на бликующий бок синего чайника для заварки...

Однако что-то шепнуло мне: "Подожди. Не торопись. Рано. В другой раз". И я стала благодарить за гостеприимство и прощаться.

Хозяйка меня не особенно удерживала. Но с готовностью предложила:

– Я вас увезу в Москву.

– Нет, нет, не надо, мне хочется пройтись, подышать...

– Да, да, воздух у нас здесь хороший, - согласилась она и сейчас же перевела стрелку на другой путь.
– Не берите в голову то, что наговорил Андрей про писательские дачи. То есть здесь ест и правда и неправда. Владимир Сергеевич эту дачу получил как лауреат и как крупный общественный деятель. Он, действительно, был пишущим секретарем Союза, а такие как бездарный председатель Литфонда Корбунов или другой председатель, или третий... они схватили чужое, общественное. Могу добавить интересную деталь, если эта сторона жизни вас интересует: многие так называемые писатели потому за эти дачи держатся, что с их помощью делают бизнес: квартиры в Москве сдают за доллары, а на дачах живут. По существу на хребтах малоимущих писателей благоденствуют. Хотя в литературе они ничто ноль без палочки... Понимаете?

– Стараюсь... Надеюсь, мы ещё встретимся. Ведь ваш покойный муж - это глыба.

– О да, конечно!
– отозвалась благодарно Ирина.
– С налету о нем нельзя написать. Он ведь был, так сказать, многостаночник... Я буду рада с вами поговорить... что-то вспомнится... Но повторю ещё и еще: он дал мне счастье чувствовать себя защищенной, бесконечно любимой... Он не мог со мной расставаться дольше чем на неделю. Мы с ним побывали и в Мадриде, и в Лондоне, и в Нью-Йорке, и в Вашингтоне, и в Африке, и в Австралии... Теперь я без него как... как в пустыне, где воет ветер... Одна, одна... Только и спасаюсь, что приходят люди, экскурсанты, знакомые... Потихоньку разбираю архив...