Чтение онлайн

– С шоком мы справимся! – пообещал ему отец Косьма, подталкивая подруг к дверям. – А вот с последствиями от ваших уколов – неизвестно! Еще проверить надо, что вы в своих ампулах возите!

– Возмутительное мгакобесие! – воскликнул доктор, поправляя очки. Но дверь комнаты уже закрылась…

Большую часть дня Глафира и Марья провели в своей мастерской, где сначала, действительно, усердно молились. Молитва и правда помогла. Через какое-то время Маша перестала дрожать, на щеках ее сквозь мертвенную бледность проступил легкий румянец, а из глаз, наконец, хлынули слезы…

***

…Глаша отвернулась от окна. Солнце уже перебралось через крышу монастыря и теперь заливало внутренний двор, слепя глаза.

В воздухе стояла колом предгрозовая духота. Далеко над лесом, у самой линии горизонта ясно обозначилась грязно-сизая полоска. Шмели и бабочки спешно прятались в тайные убежища. Раскаленный воздух замер.

Внезапно Глафира услышала приближающиеся шаги… И точно, из-под низкой арки появился Карп Палыч и направился через внутренний двор прямиком к мастерской.

Глаша поправила платок и поспешила открыть дверь нежданному посетителю.

– Это я! – треснувшим голосом сказал Карп, щурясь после яркого солнца. – Я вот о чем хочу вас попросить…

Карп скользнул взглядом по безлюдной мастерской, заглянул во вторую комнату, не увидев нигде Марьи, удивленно спросил:

– А Маша где?

– У настоятеля. На утешительной беседе.

– Это он может… – одобрительно кивнул Карп, нервно переступил с ноги на ногу. – Хорошо… Я вот о чем хотел вас попросить… – Карп опять замялся, снял очки, зачем-то начал протирать их галстуком. – Видишь ли, Глаша… Я человек одинокий… Впечатлительный… Нервный! Не могу я один в доме находиться, после того, как Алексея… Ну, сама понимаешь… Хочу я, чтобы вы с Машей пожили в монастыре, пока все не уляжется. Дом большой, места всем хватит. Вы за мной присмотрите, я за вами. И в мастерскую ходить недалеко… А?

Директор музея, окончив сбивчивую речь, поднял на свою собеседницу несчастные глаза, на что Глаша молча пожала плечами. Взгляд ее не изменился, и понять по лицу ее отношение к этой просьбе было невозможно… Но через несколько секунд она спокойно ответила:

– Я поговорю с Машей. Думается мне, Карп Палыч, проблем с ней не возникнет. Ей тоже сейчас лучше быть в компании, дома-то одной еще хуже… Так что, поживем у тебя, не волнуйся.

– Вот и славно! – заметно повеселел Карп. – Просто гора с плеч… Я…

За окном раздался топот босых ног и радостный вопль:

– Теть Глаша!! Дядя Карп!

Они выглянули на улицу. Утопая в высокой траве, на солнышке пританцовывал маленький Егорка из двенадцатого дома.

– Чего тебе, Егор?

– Дядя Толик велел передать, чтобы вечером все в монастыре собрались – следствие проводить! – с восторгом прокричал мальчишка. – Инспектор из Москвы будет! Во-о-от такой высокий! – Егорка встал на цыпочки, вытянулся в струнку и руки вскинул высоко к небу, растопырив вымазанные малиной ладошки.

Глафира с трудом подавила улыбку:

– Спасибо, Егорушка. Обязательно придем! А ты иди лицо вымой и руки! А то мать тебе опять уши надерет за то, что малину без спросу обрывал.

Егорка охнул, глянул на ладони и стремглав бросился со двора.

Гроза собиралась долго, как молодая вдова на бал.

Пугать начала заранее – сначала, не торопясь, узко залила далекий горизонт густыми чернилами, затем, видимо для острастки, мелко засеяла черное поле частыми всполохами алых молний. Горячий воздух в ожидании непогоды сделался совсем стеклянным и непригодным для жизни! Раскаленное марево встало столбом и, парализовав последний слабый ветерок, накрыло город Скучный жаркой липкой испариной.

Утомленные предгрозовым прологом, Марья и Глафира чуть живые добрались до дома Карпа Палыча только после семи часов вечера. В руках у них были внушительные сумки, будто бы они собрались в долгую поездку.

Карп ждал их, стоя на балкончике второго этажа с растерянным и помятым лицом. В доме стоял запах беды – густо относило мятными каплями, хлоркой и подгоревшей картошкой. Окна были распахнуты, но положения это не спасало…

Женщины поднялись на второй этаж и заняли большую комнату, которая была хороша хотя бы тем, что в ее узкие глубокие окна солнце проникало неохотно и быстро гасло в фиолетовых плюшевых шторах.

Разобрав кое-как сумки, они вышли на узкий балкончик. Облокотились на серые каменные перила, устало оглядели окрестности.

Жизнь на Нижней улице осторожно продолжалась, атмосфера была пронизана ожиданием грозы, осознанием реальности убийства и крайне нервным напряжением…

Маша больше не плакала. Ее серые глаза глядели на мир строго и вопросительно. Но иногда она вдруг будто вспоминало о чем-то, на лицо ее тут же набегала черная туча, и тогда во взгляде появлялся ужас и беспомощность.

Глаша наблюдала за этими метаморфозами безмолвно, не задавая вопросов. Но на душе у нее было неспокойно – слишком уж хорошо знала она свою давнюю подружку, чтобы безошибочно угадать, что та что-то скрывает…

– Отец Косьма сказал, что все Алешины вещи украли. Вместе с его чемоданом…

– Ужас! Из-за кучи тряпок человека убили.

Тут Маша встрепенулась и указала рукой вдаль, в сторону утопающей в пыльной дымке Чайной улицы.

– Едут!

Глаша пригляделась – обогнув угол старинной островерхой готической башни, в коей ныне располагался книжный магазин, на булыжную дорогу вырулила полицейская машина. Была она еще совсем маленькая, не больше ногтя, но приближалась резво, распугивая куриц и мужичков с тачками короткими молниями на синей плоской «мигалке».

– Вот и слава Богу, – сдержанно молвила Глафира и потянула подругу за рукав. – Пойдем. Думаю, нужно ужин собрать…

***

Даниил получал неожиданное удовольствие от езды. Испортить это самое удовольствие не могла даже выщербленная булыжная мостовая, на которой трясло не хуже, чем на тёткиной стиральной доске… Он сдержанно улыбался. Эта улыбка была перманентным ответом на эмоциональный монолог Толика, ловко крутящего руль:

– Вот я и говорю – бросай ты к едрёной-фене свою Москву, давай обратно – в родные палестины… Посмотри, город как отстроили!! Заблудиться можно! Мне шеф не раз говорил: «Анатолий, бери участок в новом микрорайоне, квартиру выхлопочем!» – Толик заговорщицки склонился к уху Даниила. – Наш шеф с мэром каждый месяц в бане в Охотничьем Домике, что на Дальнем озере, парится… Так вот, «квартиру, – говорит, – выхлопочем!» А я – ни в какую! Мои родители с сестрами живут в новом микрорайоне в квартире – ногу поставить некуда. Нет! Я старый город ни на что не променяю! Вот! Гляди – помнишь? Университет! Ты туда поступить мечтал! Эх, кабы не Москва… Отремонтировали – не узнать! А вот Театр! Все не выучу, как он по-новому теперь называется… Слово какое-то греческое… А вот гляди-гляди! Магазин «Комод»! Совсем не изменился! А за ним…

– «Дом Кукол»! – вставил слово Даниил, наклонившись вперед, чтобы лучше видеть. – Помнишь, как мы в этот волшебный магазин за новогодними петардами бегали? По очереди, чтобы побольше набрать! И ведь набрали же! А потом…

– А потом… Эхе-хе!!! Да! Было дело!!! Чего теперь старое-то вспоминать… Так мы с тобой с тех пор из полиции и не выбрались!!!

В машине раздался дружный гогот. И, отвечая ему, далеко в небе провернулся первый долгожданный раскат грома.

Выехали на Нижнюю улицу.