Чтение онлайн

Появление полицейского вызвало заметную обеспокоенность в душе магистрата. Несомненно, он ломал голову над тем, какие еще новости принес этот неугомонный комиссар. Нет, Бесси никому не позволил бы тормозить следствие, даже несмотря на то, что первые результаты расследования были им восприняты с мучительной болью, — как человек честный он свято верил в Правосудие и еще в годы своей молодости поклялся целиком отдать себя борьбе за справедливость, — однако ему страшно не хотелось услышать нечто такое, что заставило бы его задуматься о незыблемости своих человеческих идеалов.

— Заходите, заходите, месье комиссар! Надеюсь, вы не собираетесь еще добавить черной краски к портрету нашей жертвы? Вполне хватает уже того, что вы сообщили мне раньше.

— Месье следователь, сегодня утром я получил забавное приглашение.

— От кого?

— От мадам де Новаселль.

— А она-то что вами интересуется?

— Не мной, а мадам Арсизак. Она просила прийти к ней в десять часов. Я был у нее.

— Что она от вас хотела?

— От мадам Бесси она узнала о моих открытиях в отношении Элен Арсизак.

Следователь закусил губу.

— Фанни просто несносна. Совсем не умеет держать язык за зубами!

Он покраснел под ироничным взглядом полицейского.

— Ну, ладно, согласен, и я тоже! Я виноват перед вами. Обещаю, что подобное больше не повторится. Вернемся к мадам де Новаселль?

— Ей хотелось меня убедить в том, что все услышанное мною — не что иное, как сплетни и выдумки, и что мадам Арсизак была чиста и пряма, как сталь клинка.

— У мадам де Новаселль богатый жизненный опыт, и ее мнение заслуживает того, чтобы к нему прислушивались.

— К сожалению, в данном случае ее плохо информировали.

— То есть?

— Я пришел к такому выводу после того, как понял, что она не в курсе того, что у этой безупречной супруги, у этой прямой и чистой женщины был любовник.

— Что?

— Мне стало это известно от самого любовника и от его жены, которой он во всем признался.

Следователь молчал. Ошарашенный, он смотрел перед собой ничего не видящим взглядом. Гремилли не беспокоил его. Наконец, Бесси решился.

— Я не буду спрашивать имя этого человека. Я предпочитаю его вовсе не знать, если, конечно, это не потребуется в процессе следствия… Видите ли, комиссар, после стольких лет, проведенных во дворце, кажется, что все человеческие мерзости тебе давно известны, а вот поди ж ты… И ведь, заметьте, меня угнетает не сам факт, что мадам Арсизак имела любовника — в конце концов, возможно, нет ничего удивительного в том, что она, почувствовав пренебрежительное отношение к себе со стороны мужа, пыталась получить какую-то компенсацию на стороне, — но сама ее сущность, которая становилась для меня все более понятной по мере того, как вы вносили свои ужасные поправки. Ее отношение к обездоленным, которых она якобы любила, ее злоба, с которой она пыталась разрушить счастливые семьи, ее низость в отношении к прислуге… Это ужасно, комиссар. Как мы могли позволить так просто себя одурачивать, да еще в течение такого длительного времени?

— И, боюсь, это время еще не закончилось, месье следователь. Ей удалось создать себе легенду, которая оказалась сильнее истины, во-первых, потому, что она разительно выделялась своей красотой — а в людях с рождения заложена потребность восхищаться, — во-вторых, потому, что самолюбие тех, кто свято верил в нее, никогда не позволит им признать свою промашку.

— Вы, конечно, правы. Однако вернемся к нашим баранам, дорогой комиссар. После того как вы выявили всю эту ложь, продвинулись ли вперед в поисках?

— Напротив. Хотя подозрения с мужа не снимаются, однако его виновность в совершении преступления уже не столь очевидна. Теперь у нас есть любовник, который, не в силах уйти от шантажа, вполне мог решиться на то, чтобы положить конец всему таким вот жестоким способом. Нельзя сбрасывать со счетов и жену любовника, которой тоже, возможно, не терпелось прервать эту угрожающую ее семейному очагу связь. Кроме того, можно допустить и месть со стороны Роделлей — водопроводчика и его жены Агаты. Итак, как сами видите, теперь нам грех жаловаться на нехватку версий. И все-таки я склонен думать, что заурядный человек это преступление совершить не мог.

— Таким образом, Роделлей мы исключаем?

— Мне бы этого очень хотелось. А также любовника: уж больно он несуразен.

— И снова возвращаемся к мужу?

— Или к кому-то другому, кто на него похож и на которого мы пока не вышли.

— На что вы опираетесь, делая подобное заключение?

— На то, что эта драма порою сильно смахивает на фарс. У меня такое впечатление, что надо мной потешаются, глядя, как я, словно майский жук в комнате с запертыми окнами, кружусь вокруг одного и того же. Развязность мужа, скрытая ирония доктора Музеролля, очевидная и вызывающая враждебность преподавателя Лоби… От всего этого тянет фальшью, вымыслом, да просто спектаклем!

— А вам не кажется, что вы несколько преувеличиваете?

— Преувеличиваю? А все эти детские трюки, связанные с убийством? А возврат по почте украденных денег?

— Не будем так злиться, комиссар.

— Да я и не злюсь. Наоборот, месье следователь, я испытываю даже некоторую симпатию к убийце.

— Ну уж это вы хватили!

— Я хочу сказать, что могу понять того, кто пожелал избавить город от человека, подобного Элен Арсизак, но, уверяю вас, своими чувствами я делюсь исключительно с месье Бесси. Что же касается судебного следователя, то заверяю его, что не проявлю ни малейшей снисходительности к преступнику, когда он окажется в моих руках… если он окажется в моих руках.

— Он окажется в ваших руках, я в этом не сомневаюсь.

— А я, скажу вам по секрету, сомневаюсь.

Пересекая бульвар Монтеня, Гремилли чуть было не оказался под колесами автомобиля, который резко затормозил и вильнул в сторону, избегая удара. В окошке появилась голова Музеролля:

— Вы что, комиссар, хотите, чтобы я вас отправил в больницу! Тут уж никто не сможет отрицать, что сделал я это нарочно, дабы уберечь своего дружка Арсизака!

— Я был неосторожен. Спасибо, что пощадили меня, доктор.

— И на старуху бывает проруха. Летите кого-то арестовывать?

— Нет, я прогуливаюсь.

— Тогда садитесь. Я еду в пригород к одному серьезному больному, а потом мы пообедаем вместе.

Гремилли сел в машину врача, который предложил:

— Давайте заключим пакт: вы не говорите со мной об убийстве Элен, пока не закончу заниматься пацаном, — должны понимать, что мне нельзя нервничать перед тем, как я его увижу, — а уж за столом можете задавать мне все свои вопросы.

— И вы на них ответите?

— Обещаю.

Мальчишка, к которому направлялся Музеролль, был внуком его знакомого фермера, что и объясняло этот визит, который мог показаться не совсем обычным для такого известного практикующего врача. Гремилли оставался в машине, пока доктор осматривал больного малыша. Через полчаса он вышел из дома сияющим.

— Извините, что заставил так долго ждать. Пришлось немного поволноваться за парня, хотел было даже звонить одному моему коллеге-педиатру, но, слава богу, тревога оказалась ложной, и я успокоился. Знаете, я так рад, что, если вы, конечно, не очень спешите, предлагаю домчаться до Савиньяк-лез-Эглиз и полакомиться фаршированной гусиной шейкой и сбитыми яйцами с трюфелями у мадам Гужон. Идет?