Чтение онлайн

Эллен не захотела говорить о Гербе за едой, потому мы трепались обо всем понемногу. Помыв посуду, отправились в гостиную пить кофе, и, как только сели, Эллен потребовала немедленно изложить ей ситуацию с расследованием.

Я рассказала о Селене и о том, что она, по всей видимости, в момент убийства Нила Константина находилась в Чикаго. Про Луизу и Альму вспомнила, что они были в кино. А потом рассказала о тех, у кого нет алиби…

Когда я замолчала, Эллен зловеще проговорила:

– Ты влюбилась, тетя Дез! В этого Билла Мерфи…

– Ну… может, оно и так. Но я никогда не позволю, чтобы это глупое чувство мешало моей работе. Кроме того, если алиби подтвердятся, а похоже, так оно и случится, вероятность, что убийца – Билл, пятьдесят процентов.

– Ну нет! – решительно возразила Эл­лен. – У мужа Селены… как там его… куда больше причин желать смерти бедному мистеру Константину.

– Уоррен. Джек Уоррен. А с какой стати ты так решила?

К стыду своему, должна признать, что порой Эллен раздражает меня. Ну скажите на милость, откуда у нее такая из пальца высосанная логика?

– Давай порассуждаем, тетя Дез. Во-первых, он, то есть Уоррен, наверняка Константина люто ненавидел. Правильно?

– Н-ну… может быть.

– Во-вторых, Селена унаследовала бы все эти деньги. И если бы они с Уорреном примирились… – Она не закончила фразы, да этого и не требовалось. – Думаю, у этих двоих найдутся куда более серьезные мотивы, чем заурядный долг, верно?

– Точно!

В словах Эллен действительно имелся смысл. Как это я, баранья голова, сразу не сообразила, что Уоррен мог получить выгоду от смерти Константина. Но после пары минут размышлений мне пришлось вставить шпильку в теорию Эллен: – Не надо торопиться. Уоррен мог даже не знать о наследстве.

– Спроси Селену, говорила ли она ему.

– Она не признается, даже если говорила.

– Но попытаться не мешает, – настаивала Эллен. – Да пусть даже он и не знал о наследстве, любовь все равно более сильный мотив, чем пара тысяч долларов.

– Десять тысяч долларов, – напомнила я.

– Да хоть сто!

Мы несколько минут молча пили кофе. Затем Эллен вернулась к разговору:

– Ты же проверишь ее алиби?

– Селены? Еще бы.

– А как насчет служителя? Может, он со­лгал.

– Наверное, это не исключено. Но зачем ему?

– Мало ли какая причина, – упрямо твердила Эллен. – Привратника могли и подкупить. Постой-ка. Ты спросила этих двух женщин о содержании фильма, чтобы убедиться, что они его

видели?

– Какой смысл? Если бы я собиралась лгать о фильме, то уж непременно выбрала бы такой, который уже видела. А этот они вполне могли видеть. Это римейк. Он даже на кассетах есть.

– А что за фильм?

– "Рождение звезды".

– С Барброй Стрейзанд? Помню, я его смотрела давным-давно. А ты его видела?

– Нет, но зато я видела вариант с Джуди Гарланд, гораздо раньше тебя. Кстати, не хочешь послушать пластинку? Это действительно замечательно.

– Конечно.

Я извлекла пластинку и поставила ее, возможно, на самый древний проигрыватель в Западном полушарии. Чудесный голос Джуди Гарланд заполнил комнату. Мы не произнесли ни слова, пока она не закончила свое завораживающее исполнение «Мужчины, который исчез».

– Только не говори, что Стрейзанд поет не хуже, – сказала я с вызовом, но совсем не провокационно.

– А? – ответила Эллен.

– Когда играла эту роль.

Иногда Эллен приходится все разжевывать.

– А-а. – До нее наконец дошло. – Я и не поняла, что ты имеешь в виду. Я думала, ты знала.

– Что знала?

– В фильме с Барброй Стрейзанд совсем другие песни. По-моему, она сама их написала.

– Ты уверена? Там действительно другие песни?

– Совершенно уверена.

Значит, у меня имелось на два подозреваемых больше, а вероятность того, что убийцей окажется Билл Мерфи, сократилась до одной четвертой. И, несмотря на то что теперь убийство находилось дальше от разгадки, чем прежде, я почувствовала себя гораздо счастливее.

Не думаю, что мои чувства в какой-то степени нарушали обет, который я дала себе над уни­тазом. Разве что совсем чуть-чуть.

Все понедельничное утро я исступленно пыталась дозвониться до малолетней Альмы Констан­тин. Наконец в два часа дня трубку сняла красавица Тесс.

– Мне очень нужно поговорить с Альмой. Вы знаете, когда она вернется?

– Занятия у нее заканчиваются в начале четвертого. Дома она должна быть без четверти четыре, если где-нибудь не задержится, – самым любезным тоном прочирикала Тесс.

– Пусть она позвонит мне, как только при­дет. Это очень, очень важно!

Я повесила трубку и сунула в рот заранее приготовленный сандвич: перед звонком, который откладывала несколько дней, не мешало как следует подкрепиться.

Мы с Тимом Филдингом не разговаривали с того самого утра, когда вместе навестили Селену Уоррен. Я прекрасно сознавала, что Тим зол на меня как сто чертей, и, если честно, не винила его в этом. Впрочем, себя я тоже не винила. Еще чего! В конце концов, я защищала своего клиента! И сделала только то, что следовало сделать. После короткой репетиции (я превосходно справилась с ролью снисходительного и добродушного Тима Филдинга) я неохотно сняла трубку и медленно набрала номер. И быстренько швырнула ее на рычаг – вот такая я отважная и решительная особа! После чего позорно бежала в туалет, где набиралась решимости не менее четверти часа.

– Сержант Филдинг, – произнес любезный голос на другом конце провода спустя эти самые четверть часа. Но стоило мне назваться, как любезность мигом сменилась раздражением.

– Тим, знаю, что ты очень сердит на меня… – жалостливо начала я.

– Вот и отлично! – отрезал Филдинг. Так-так, разговор предстоит непростой.

– Ты уж прости за ту историю с Селеной. Каюсь, я тогда перешла все границы.

– Не могу с тобой не согласиться.

Похоже, все мои попытки оправдаться обречены на неудачу. Что ж, прибегнем к испытанному и хорошо зарекомендовавшему себя методу: буду прилюдно посыпать голову пеплом и угрызаться.

– Тим, я понимаю, что не имела права так себя вести. Боже, ты и представить не можешь, как мне тошно! До сих пор поедом себя ем.

Голос мой весьма правдоподобно дрогнул (спасибо школьному театру; казалось бы, сколько лет прошло, а сценические навыки до сих пор выручают). Труды не пропали втуне: Тим начал смягчаться.

– Да я понимаю, что тебе хотелось снять обвинения с этого парнишки Костелло, – нехотя признал он.

– Хотелось, ох как хотелось! И все равно я не имела права…

Видимо, Тиму надоело слушать, как я талдычу одно и то же. Он перебил мое заунывное бормотание: