Чтение онлайн

Лизза Хара приветливо кивнула нам в ответ:

– А вы, полагаю, тот самый Джим Броуди? Отец сказал, что вы меня знаете.

– Это небольшое преувеличение. Если и знаю, то в основном по прессе.

При личной встрече дочь Хары производила еще более потрясающее впечатление, чем на своих лучших рекламных снимках. Ее платье, пусть и излишне яркое, производило эффект царственной строгости, но при этом удивительным образом подчеркивало красоту длинных ног и соблазнительные изгибы бедер. Казалось, что такой женщине к лицу любой наряд. Для обложки своего последнего альбома она позировала в очень коротких мотоциклетных шортах и на ослепительно белых шпильках. Фотограф поймал момент, когда при движении головой ее длинные черные волосы взметнулись над синей эластичной футболкой, полные губы, покрытые алой помадой, округлились, а полуоткрытая грудь вызывающе выпятилась. Странно, но все эти прелести были отлично видны и сейчас, однако без малейшего намека на сексуальный вызов или вульгарность.

Она даже как будто немного смущалась своей броской привлекательности.

– Я готова на все, чтобы помочь. Поэтому тут же прилетела. Но надо признать, Калифорния – это всегда так круто, что я охотно бываю здесь при любой возможности. Просто обожаю Калифорнию, но на сей раз я…

Ее глаза затуманились, и по щекам заструились слезы. Вспышки засверкали с тротуара, когда она достала носовой платок. Эберс проводил Лиззу в гостиную при моем кабинете, а я запер входную дверь, повесив табличку «Закрыто». Несколько фотографов успели заснять меня за этим занятием. Можно было лишь догадываться, под какими заголовками появятся снимки в завтрашних газетах.

Когда я пришел в гостиную, Лизза сказала:

– Я виделась с Мики и Кеном три месяца назад, летом. На моем лимузине мы все вместе отправились на пляж.

Сквозь окутанные пеленой печали глаза она попыталась улыбнуться, но затем слезы хлынули вновь. Теперь ее плечи сотрясались, а с губ срывалось нечто вроде болезненных, хотя и приглушенных стонов. Лизза рыдала несколько минут, но затем плач постепенно сменился всхлипами. Плечи перестали трястись. Остатки слез она промокнула платком.

– Простите меня. Моя косметика наверняка сейчас в полном беспорядке, но мне нет до этого дела. Ведь с вами, джентльмены, я в полной безопасности, верно? Вы же не пустите сюда прессу?

– Ни за что, – заверил Эберс. – Мы уже надежно отгородились от них.

– Спасибо. Вы так добры. Перелет прошел ужасно. У меня из головы никак не шли мои погибшие близкие. Это было непереносимо.

Лизза говорила тихо, однако каждое слово произносила звучно и музыкально. По-английски она говорила с чуть заметным японским акцентом. Он придавал ее речи своеобразие и был к тому же еще и приправлен мелодраматичными словечками, которых Лизза нахваталась у своих любимых американских киноактеров и звезд поп-музыки.

Собственно, именно голос помог ей сделать карьеру в шоу-бизнесе. Теперь в Японии Лиззу знал каждый. Уже дебютный альбом разошелся тиражом почти в миллион экземпляров после того, как в журналы попала ее фотография в обществе известного сердцееда Норюки Савады. Тут же подключился папочка, и под его умелым руководством был продан еще миллион дисков. Будучи любящей дочерью и верной подругой, Лизза тем не менее мгновенно собрала пресс-конференцию, чтобы объявить о размолвке с любовником, который не умеет ценить в женщинах независимость, и публично отчитать отца за непрошеное вмешательство в ее творчество. Это совпало по времени с выходом ее второго альбома, тот разошелся гораздо лучше первого без всякой помощи отца. Ей стали предлагать роли в кино, и сценарий телевизионного сериала был написан специально для Лиззы как главной героини. Через пять лет, став уже настоящей героиней в Японии, она снова потрясла всех заявлением, что переживает период эмоционального истощения и хочет радикально поменять свою жизнь, для чего перебирается жить в Нью-Йорк. Скоро японские папарацци подловили Лиззу выходящей из ресторана в Гринвич-Виллидж под руку с Джастином Тимберлейком.

В Америке она продолжила свою музыкальную карьеру, но гораздо большую известность снискала все же как светская львица.

– Примите мои соболезнования по поводу трагической смерти вашей сестры и членов ее семьи, мисс Хара, – произнес я.

– Спасибо, вы очень добры, – кивнула она и сжала пальцами мое колено. – И пожалуйста, зовите меня просто Лиззой. Вы оба. Я не хочу видеть в вас представителей старшего поколения, которые всегда слишком формальны в общении. И должна признать, что пришла просто в восторг, когда папа сообщил мне, что вы взялись нам помочь, мистер Броуди.

– Неужели? И почему?

– Это очень просто. Вся Япония видела ваши фото, когда вы нашли ту старую штуковину, принадлежавшую Рикю. Вы тоже настоящий герой.

– Приятно, что вы так считаете, однако…

– Папа сказал, чтобы я как можно скорее вылетела в Сан-Франциско, – перебила она, переходя на японский. – Мне необходимо рассказать вам все, что я знаю. И вот я здесь. На самом деле знаю я не очень много, но я в вашем полном распоряжении.

– Так вы действительно готовы ответить на мои вопросы?

– Разумеется, если вы считаете, что это поможет делу.

– Уверен, что поможет. Для начала: вы были близки с сестрой?

Лизза выпятила нижнюю губу.

– И да, и нет… понимаете, что я имею в виду? Я любила ее. Мне сейчас очень не хватает их с Кеном, но мы все же вели такой несхожий образ жизни.

– Когда вы разговаривали с ней в последний раз?

– О, это было лет сто назад.

– Не могли бы вы все же немного сузить диапазон?

– Ну, наверное, недель шесть или даже восемь назад.

– Сестра была чем-то встревожена или испугана?

– Вы имеете в виду… Она бы непременно поделилась со мной. По крайней мере я ожидала бы этого от нее. А что, если нет? Как такое могло случиться? Вдруг она все же…

И Лизза снова впала в отчаяние, закрыв лицо руками. Ее плечи трясло сильнее, чем прежде. Эберс бросил на меня укоризненный взгляд. Я жестом показал ему, что ничего не могу поделать. Мне необходимо узнать, что известно Лиззе. Эберс нежно погладил ее по плечу.

– Ничего, детка, – сказал мой мудрый помощник. – Иногда бывает полезно выплакаться.

– Мы можем на время отложить разговор, – предложил я.

Лизза подняла голову и произнесла:

– Нет, продолжим сейчас. Только дайте мне еще минуту.

Из миниатюрной сумочки она извлекла компактный набор косметики и, не смущаясь нашим присутствием, подправила свой макияж. Закончив, убрала набор, щелкнула замком сумки и одарила меня улыбкой.

– Я готова.

Я постарался продолжить очень деликатно:

– Давайте побеседуем о вашем зяте. Он мог быть связан с чем-либо опасным?

– Вряд ли. Он был добрейшим созданием. За что сестра и полюбила его. Полная противоположность нашему отцу. Милый, спокойный. Торговал обувью. То есть ею торговала его компания. Он, конечно же, возглавлял дело. Но подумайте сами – продавать мужские ботинки! Признайтесь, что и вам при всей вашей фантазии не придумать более скучного занятия.

Я был склонен с ней согласиться.

– Расскажите мне о телохранителе отца, – попросил я. – Он всегда имел личного охранника?

– Нет, не всегда.