Чтение онлайн

Но те трое одолели в конце концов святую. Мученическую кончину приняла — сперва ее снасильничали, потом уж убили ножами, а тело на дереве повесили, раздев донага. Жила блудницей, умерла святой. А лиходеи пошли к берегу. И видят все трое — поднялась из моря Богородица с небесным воинством и грозно так на них смотрит. Этих троих потом мертвыми у моря нашли. Зарезали друг друга, добычу деля. В эту ночь одной сестре в обители явилась во сне мученица в великой славе, сиянием окруженная, в золотых одеждах. Благоухание разлилось по келии, будто липовым медом запахло и летним лугом, ангельское слышалось пение. «Обитель не оставлю, — сказала она сестре, — в самые плохие времена перед Богом заступницей вашей буду».

С тех пор многие видели мученицу, одетую в белое, которая помогала рыбакам найти в тумане верную дорогу к острову.

Один раз на острове рыбак убил жену и закопал в погребе. Всем сказал, что жена уехала пожить к матери в деревню близ Кеми. Но тут стала ему являться преподобномученица в белом. Она глядела на него с гневом, и спустя три дня явился он в околоток и во всем признался.

Было пять случаев, когда преподобномученица похожим образом побуждала преступников к признанию, причем всякий раз жертвою преступления была женщина. Нетленные мощи святой, хранящиеся в обители в большой дубовой колоде, исцелили многих болящих и явили множество чудес».

Больше про Феодору ничего не было. Овчарка отложила книжку и решила не уезжать с острова, пока не побывает у этих мощей и не поблагодарит Феодору.

«Так, значит, тот старцев Федорка — совсем не мужчина, а женщина, к тому же давно умершая. Ишь как он ее назвал — Федорка, будто он с ней на короткой ноге. А что, действительно на короткой — оба святые. Значит, не приглючилось мне. Вот кто меня спас».

Вошла Васса. Овчарке, честно говоря, уже не слишком хотелось уезжать с острова. Но не быть же дерьмом в проруби. И Овчарка и Васса отправились к турбюро. Там им сказали, что ближайший катер «Створ» пойдет сегодня в два ночи.

— Нет, ночью мы не хотим, — сказала Овчарка, — ночью спать надо, а не по морям плавать. В пять утра, а может, и раньше, мы будем в Кеми, к шести до вокзала доберемся, если машину поймаем. Если повезет сразу сесть на поезд — хорошо. А нет — так досыпать придется на стуле на вокзале. Шикарная ночка будет. К тому же напоследок не грех берегами полюбоваться. А следующий катер когда?

Овчарке та же самая девица в донельзя цивильном полосатом костюме сказала, что следующий катер уйдет соответственно следующей ночью.

— Наказание какое-то, — рассердилась Овчарка — что, днем плавать теперь запрещается? Следующий когда?

Оказалось, что в ночь с воскресенья на понедельник.

— А когда что-нибудь пойдет днем? — спросила Овчарка.

— В понедельник, в двенадцать дня. Это не ваша коза наш шиповник объедает?

— Я что, похожа на человека, владеющего козой?! — разозлилась совсем Овчарка.

— Ты до понедельника потерпишь? — спросила Васса.

— Да вполне.

— А то кто тебя знает. То ты тут от всего кайф ловишь, то вдруг отсюда бежишь, будто тебя кто пыльным мешком огрел.

— Три дня я потерплю, так и быть. Как раз схожу поблагодарить мощи.

— Что-что поблагодарить?

Женщина посоветовала подругам прийти в воскресенье вечером и уточнить, состоится ли рейс. По дороге домой Овчарка рассказывала Вассе про Феодору.

— Да, тебе действительно надо сходить сказать ей спасибо, — сказала Васса, — очень ты, наверное, богоугодный человек, Овчарка. Старец тебе помогает, святая спасает. Юрик вон о трупе тогда предупредил. Я в общем всегда знала, что ты хорошая. А может, это они потому, что тебе тоже святой когда-нибудь стать назначено? Они кому попало помогать не будут.

— Продолжай, продолжай, — промурлыкала Овчарка с довольным видом, — люблю, когда меня хвалят. А от тебя так вообще редко хорошего слова дождешься.

— Фу, Овчарка, какая из тебя святая, ты зазнайка и больше никто.

Овчарка шутливо замахнулась на Вассу:

— Опять моя совесть вернулась! Давненько ее не было! Минуты две! А как мне хорошо жилось эти две минуты.

Прошла суббота, за ней воскресенье. Как и предполагала Овчарка, в субботу вышла статья Груши. Конечно, на острове нечего было и пытаться достать свежую газету. Но Овчарка и Васса прочли ее в Интернете, в турбюро. В воскресенье вечером Овчарка собрала свою сумку, чтоб завтра подольше поспать перед отъездом. Потом подруги решили отправиться в Арт-ангар. Когда солнце стало садиться, они вышли из дому.

Арт-ангар действительно раньше был ангаром для гидросамолетов. Он защищал от ветра, но не от холода. Доски, из которых сколотили стены, много раз мочило дождем и морем, потому что ангар находился у самого берега, его сушило солнце, и потому они ссохлись, между ними образовались большущие щели. Так что и без электричества внутри было светло.

В этот вечер здесь пела какая-то питерская бардиха. Это была скромная длинноволосая девушка, которая играла на гитаре, закатав рукава до локтей. На шее у нее висели на шнурке серебряные часы с крышкой, какие мужчины носили в кармане в начале ХХ века. Наверное, она думала, что это оригинально. Пришли несколько местных бабушек в толстых куртках со своими внуками. Прочие были из приезжих. Овчарка и Васса долго сидели со всеми и слушали девушку. Потом Овчарке это занятие надоело.

— Пошли, Васса, — прошептала она подруге, — тут со скуки умрешь.

— Давай досидим, неудобно, все же сидят.

— Да она, может, до утра будет выть.

Если Васса могла сидеть и притворяться, что ей интересно, то Овчарка притворяться не умела. А если чего не умеешь, так не берись. Она встала со стула и пошла бродить по клубу. Причем все бабушки поглядели на нее с неодобрением, а бардиха даже взяла не ту ноту. Бардиха спела еще три песни. Овчарка осмотрела местную полочку с книгами, которые разрешалось читать, но не выносить из ангара — так было сказано в объявлении рядом. Овчарка обнаружила там вездесущего Мураками и Коэльо и приуныла — ей показалось, что она на минутку оказалась в центре Москвы, а именно в магазине «Библио-глобус».

«Нет уж, — подумала Овчарка, — в Москве я хочу очутиться через трое суток и ни минутой раньше».

Овчарка осмотрела аквариум, сделанный из старого батискафа, и отошла к дальней стене, на которой висело с десяток детских рисунков. Под ними с помощью трафарета на большом листе бумаги значилось: «Инсталляция, посвященная нашей знаменитой селедке». Местная селедка и в самом деле была вкусной — Овчарка ее пробовала в столовой. Правда, потом ей стало плохо — видно, ее желудок не привык к экологически чистой рыбе.

Увидев слово «инсталляция», Овчарка почувствовала раздражение.

«До чего ж они любят такие столичные словечки, — подумала она, — написали бы «Выставка рисунков наших детей, посвященная знаменитой селедке».

Пение, наконец, закончилось, и Васса подошла к Овчарке.

— Непосредственная ты наша, — сказала она, — ты чего в разгар представления убежала? Ты что, не видела, как на тебя все смотрели?

— Хрен с ними. Я не могу делать вид, что мне интересно, когда мне неинтересно, понимаешь? Пошли отсюда.