Чтение онлайн

— Здравствуйте. А Толика нет дома. Он с другом пошел гулять, осматривать столицу, — соврала женщина.

— Вот и чудненько, — промолвил он, показывая черный с золотым рисунком пакет для пищевых продуктов.

— Вы по какому-то делу, по работе? — спросила она, поправляя свисающие мокрыми сосульками волосы.

— По делу, но не по работе. — Он, не нагибаясь, снял туфли, и она почувствовала запах дезодоранта для ног. — Это к чаю, — потрясая пакетом, говорил мужчина. — Вы же угостите меня чашечкой? Я ровно час стоял в пробке, пока добирался до вашего дома, Полина Борисовна.

— Проходите, — вынужденно согласилась она, повернувшись к кухне.

Они прошли к столу. Олег Викторович извлек из пакета дорогие конфеты, джем, торт «Трюфель», еще конфеты, вафли. Вынимая сладости, он маслеными глазками косо поглядывал то на не прикрытые халатом ноги Полины, то на ее запястья, то на шею.

— А вы только что из душа? — спросил он, сворачивая опустевший целлофан.

— Присаживайтесь. — Женщина указала на стул и пошла к плите ставить чайник. — Я собиралась отдохнуть: поесть, посмотреть мелодраму, выспаться. Толя должен прийти чуть позже. Молодой парень должен общаться с друзьями. Кажется, они все дизайнеры…

Она несла эту чушь, стоя у плиты, спиной к незваному гостю. Что делал тот, она не видела и не слышала. Поставив наполненный водой чайник на раскалившуюся конфорку, она повернулась к Олегу Викторовичу. Вскрикнув, подняла руки вверх, словно уронила что-то. На мгновение ей показалось, что она ударилась о стену. Будто комната незаметно стала узкой. Но стена при этом была мягкой. На самом деле Полина уперлась в податливое тело Олега Викторовича. Тот тихо подкрался к ней сзади, когда женщина занималась чаем.

— Зачем так пугаться, Полина Борисовна? Это всего лишь я, — сказал он, глядя в ее глаза с расстояния в три-четыре сантиметра, словно готовясь поцеловать.

— Вы тихо ходите, — ответила женщина, пытаясь опустить руки и понимая, что в таком случае они упрутся в толстяка.

— Я много чего умею делать тихо и хорошо, — зашептал он, облизав нижнюю губу языком, как будто состоящим из красных маленьких икринок.

Он был так близко, что она заметила трещины на его губах, поры на носу-картошке, каплю пота, выступившую у правого виска. Полина видела, как его круглое лицо приближается к ней. Снова из щели рта вылез язык и потянулся к ее губам. Она опустила руки и попыталась отпихнуть толстяка. Пальцы погрузились в рыхлую, плотную массу. Одна его рука сжала ее бедро, другая обхватила талию. Он прижимался к ней. Женщина повернула голову в сторону, и мокрый горячий язык Олега Викторовича скользнул по ее щеке к уху. Она обмякла и присела вниз, задергалась, словно птица в лапах кошки, потом закричала:

— Отпустите меня!

— Что тут такого, Полина Борисовна, мы взрослые люди, — зашептал Олег Викторович. — Ваш мальчик ничего не узнает, зато его карьера будет расти на дрожжах, вы ведь не против. А для этого ничего и не надо, только порадовать себя.

— Я радовалась до вашего прихода, отпустите! — упираясь ладонями в его мясистый живот, отбивалась она.

— Грубо, зачем так грубо, Полина Борисовна. Я отличный любовник, не мальчиш…

Он осекся. Звук пощечины звоном наполнил пространство кухни. Его тело чуть отодвинулось, но этого было достаточно. Она смогла вырваться и отойти к холодильнику. Вода с ее волос капала на линолеум. Олег Викторович, прижимая толстую ладонь к покрасневшей щеке, повернулся к ней.

— Вот это зря, это не по дружески, Полина Борисовна. Этот жест может только разрушить наши отношения: мои, ваши, Анатоля. А вдруг с ним произойдет что-то жуткое…

Услышав эти слова, Полина испугалась еще сильнее. Она ощутила, как дрожат кончики пальцев.

— Смотри, как ты меня заводишь, какой у меня! — приближаясь к ней, будто косолапый медведь, говорил Олег Викторович, тыча пальцем в оттопыренный гульфик брюк.

Она откинула голову назад. Капли с волос упали на линолеум слезами. Полина попятилась к холодильнику и поскользнулась. Ударилась спиной. Горшок с фиалкой покачнулся и рухнул вниз, едва не задев ее плечо. Рука мужчины с силой сжала ее запястье.

— Не падайте, не хватало еще, чтобы вы убились, — промурлыкал он, но голос его был жесток и холоден.

Он зажимал ее. Женщина ударилась локтем о холодильник, и на ее глазах выступили слезы.

— Господом Богом молю, уйдите! — прошептала она, выдергивая руку из его хватки.

Олег Викторович ушел, собрав все сладости в пакет. Ушел, не говоря ни слова, только зло скалился, поглядывая время от времени то на нее, то вниз, на все еще торчащий гульфик. Она не проводила его. Сползла вниз, прислонясь спиной к холодильнику, и села на корточки. Слышала, как он обувается, ощущала запах дезодоранта. Ее пальцы, пачкаясь, возились в земле, рассыпавшейся по полу. Фиалка погибла. Олег Викторович вышел из квартиры, хлопнув дверью. Ей были слышны удаляющиеся шаги в подъезде. Полина, не задумываясь, запустила грязные пальцы во влажные волосы. Поднявшись, она прошла в душ, чуть не проколов по пути ступню об осколок горшка. Вода из рассекателя смывала грязь с волос, с рук, из души…

Сидя на стуле, сжимая в руках кружку остывшего чая, Полина плакала. Она вспомнила, и ей стало легче. Женщина подошла к раковине, умылась. В дверь позвонили.

Это вернулся Толик. Он не заметил, что у Полины покрасневшие глаза. Он был взбудоражен. Его расследование продвинулось вперед, о чем он хотел рассказать сильнее, чем хотел есть.

— Сергей был веселым парнем. Он даже писал статьи в юмористические газеты и журналы. А придуманные им сразу после института рекламы были реальными гэгами, — рассказывал Толя, уплетая рыбу. — Он даже тему однополой любви использовал, а у нас это до сих пор плохо проходит. Несмотря на это, с его подачи женские колготки рекламировали, надев на мужика. А несколько лет назад фирмой была запущена рекламная кампания престижной марки женских духов и косметики. Банеры с рекламой висели во многих городах страны. Изображение на них было поделено на две части. В одном квадрате красотка, в другом — мужчина, из которого эту красавицу сделали при помощи продвигаемой косметики.

— Я, помню, даже купила себе их помаду. Не очень хорошего качества оказалась, — вставила Полина, с улыбкой внимавшая словам Толика.

— Это была его последняя работа мирного плана, — отправляя в рот золотистую картошку, продолжал Толя. — Потом пошла социалка против войны в Чечне, против агрессии США в Афганистане, против распространения оружия массового поражения. Он делал плакаты, нацеленные на снижение межнациональной розни. На одном из проектов было фото с вооруженным мужчиной, наставившим автомат на стоящего перед ним на коленях ребенка. Надпись: «Вы можете оказаться на его месте».

— На чьем месте? — уточнила Полина.

— Видимо, на месте ребенка, — ответил дизайнер, собирая корочкой поджаренного хлеба сметану с морковкой.

— А может, на месте убийцы?

— Действительно. Я тоже так подумал. Странное немногословие. Вообще, многие последние работы Сергея были странными и недосказанными. Их можно было трактовать по-разному. Может, он, как художник, хотел побудить людей сомневаться и выбирать путь самостоятельно?

— А разве реклама, направленная на побуждение к каким-либо действиям, не должна быть конкретной? — наливая себе и Толе чай, спросила женщина.

— Но ведь это социальная реклама. Она не товар продает, а идею.

— А что ты еще узнал о нем?

Толик задумался, посмотрев на потолок, потом в стену, на которой весели ящики с кухонной утварью и крупами. Его губы беззвучно шевелились. Потом взгляд прояснился, и Толя заговорил:

— Два-три месяца до нервного срыва он большую часть времени просиживал на работе. При этом у окружающих возникало ощущение, что делает это Сергей из-под палки. Он, вообще, возмущался, что социальная реклама не его конек, а потом вдруг раз, и, стало казаться, что кроме как ею, он никогда ничем не занимался. Еще у него появились деньги. Он и раньше не бедствовал, а тут вообще стал покупать всякие дорогостоящие безделушки, одеваться в бутиках, за границу все собирался, только работу оставлять не хотел…