Чтение онлайн

Его сразу окутал горячий летний воздух большого города. От асфальта поднималось прозрачно-водянистое марево, искажая перспективу горизонта. Служащие, вынужденные носить костюмы, а некоторые «тройки», напоминали уставших от жизни в вечной смерти привидений, настолько вялыми и, казалось, бесцельными они выглядели. От проезжавших одна за другой машин шел запах. Над их нагретыми лучами остовами, как и над землей, поднимался раскаленный воздух. Нескончаемый гул и спешка делали жару еще невыносимее. Проходивший мимо Толика, все еще стоящего на крыльце интернет-кафе, парень, с пробками в мочках ушей, деревянными браслетами на запястьях и парой одиноких дредов в длинных волосах неопределенного цвета, открыл полулитровую бутылку газированной воды и вылил пузырящееся содержимое себе на голову. К сонму запахов примешался чуть уловимый дух кальцинированной соды и йода.

Толик пошел к станции метро. Страшная мысль, обряженная в маску «выход из сложившейся ситуации», пришла в его голову: «Я должен найти Ивана и узнать, помог ли он умереть Сергею. Если помог, то что изменилось в жизни его близких. Вдруг Сергей оказался прав, и другого выхода спасти любимых и родных, кроме как смерть, не существует. А если так, то, пока есть возможность, я могу попытаться уничтожить осиное гнездо, начав с шефа». Вспомнив прохладный сумрак кабинета директора рекламного агентства, мужчина не испытал ничего, кроме злобы и решимости человека, которого загнали в угол.

Сжимая пальцы правой руки в левой и иногда закусывая нижнюю губу, он ехал в место, где, как ему казалось, думать о душе будет легче. Он вспоминал, как впервые нашел его. На улице с тем же названием, что существует в Оренбурге, на улице «Спартаковской». Он набрел на нее случайно, повернув налево от Казанского вокзала в самые первые дни своего пребывания в Москве. Пройдя минут десять, наслаждаясь спокойствием широкой дороги, не заставленной рядами тоскующих в пробках автомобилей, он вышел к ней. На подходе, подслушал разговор двух бабок. Дескать, сюда сам Пушкин захаживал в свой век, а теперь они.

Толик вышел на нужной станции, поднялся на поверхность. Церковь, показавшуюся в тот первый раз по-настоящему родной, он увидел сразу. «Если и думать о душе, то здесь», — переходя улицу, решил он. В запасе у него оставалось минут сорок, даже час.

Лидия Павловна Бурухина до конца своих дней вспоминала тот день, когда она решила, по обыкновению, зайти после работы в церковь. Она мыла полы в магазинах, занимавших первый этаж одного из домов по улице Спартаковской. В свои шестьдесят она продолжала трудиться не от здорово живешь, а по нужде. Оставшаяся одна, без сына, погибшего во время войны в Афганистане, и лишившись мужа, тихо умершего во сне в пятьдесят семь лет, она с завидным упорством и поражающей работоспособностью принялась бороться с нищетой. Она не желала, чтобы ее дом превратился в пропахший стариковским запахом сарай с увядшими обоями, треснутой побелкой и пожелтевшей от времени сантехникой, которой пользуется раз в месяц, да и то с помощью социального работника, она — немощная старуха. Именно такая метаморфоза произошла с некоторыми ее подругами-пенсионерками, предпочитавшими жить на пособие от государства. Лидия Павловна трудилась в разных местах и разными способами зарабатывала деньги, но самыми любимыми были: распространение косметики через каталоги и мытье полов в магазинах на Спартаковской. С кремами, парфюмом, помадами и прочей продукцией американской компании в ее жизни появилась хорошоналаженная сеть потребителей и партнеров, приносивших порядочные проценты. Техничкой же пенсионерка подрабатывала для души. Не в том смысле, что пройтись шваброй по плитке затоптанного пола было делом успокаивающим и богоугодным, а в том понимании, что после того, как выжатая тряпка отправлялась ночевать на батарею в кладовке, Лидия Павловна шла в церковь.

Хорошо одетого молодого человека она увидела не сразу. Он стоял словно в тени, хоть и был в центре залитого мягким светом круга. Лицо этого молодого мужчины показалось ей репродукцией картины, название и автора которой она помнила в те дни, когда сын еще был жив, а перспектива понянчить внуков казалась неоспоримым фактом. Сейчас же, краем глаза наблюдая за человеком, беззвучно шевелящим губами, неустанно накладывающим крест на чело, Лидия Павловна напрягала память, но вспомнить не могла даже названия картины.

Между тем Толик, не замечавший вокруг никого, впал в странное, неведомое ему ранее состояние. Его тело словно растворилось в воздухе, пропитанном курившимся ладаном и горящими восковыми свечами. Он повторял слова «Отче наш», понимая, как никогда ранее, глубину этой короткой и кроткой молитвы, вмещавшей в самое себя все человеческие нужды: хлеб, прощение, любовь, защиту. Толик повторял завещанное Иисусом снова и снова, ничего от себя не добавляя. Если в прошлый раз, когда он приходил просить за отца, он был многословен, то теперь он осознал истину молитвы. Не надо других слов, кроме дарованных, поскольку если душу вложить в них, то мир вокруг станет лучше. Толик плакал, сам того не замечая. Неожиданно состояние эфира тела было потеряно, он ощутил свои конечности, заметил, как рука накладывает крест раз за разом. Виной тому была мысль о растрате души. «Если я продал ее, то услышит ли меня Господь?» — такой была та мысль.

Лидия Павловна, не сводившая с молодого широкоплечего мужчины прищуренных глаз, услышала фразу, слетевшую с его губ. Она стояла совсем рядом, поэтому разобрала каждое слово. «Если я продал ее, то услышит ли меня Господь?» — повторила она про себя, не понимая смысла вопроса, сказанного с чувственностью молодого священника, вершащего первую свою проповедь и еще не усомнившегося в вере, не разочаровавшегося в церковном быте.

Толик, не сводя широко открытых глаз с иконы сына Господа Бога, рухнул на колени. Щемящее в груди сердце, сжавшись, словно помпа, выдавило из уголков его глаз особо крупные слезы. Таких Лидия Павловна не видела за всю свою многострадальную жизнь. Сгорая от любопытства и совершенно забыв, где находится, женщина подошла поближе к уткнувшемуся лбом в увлажнившийся пол молодому человеку.

Толик же, отринувший вопрос, смутивший Лидию Павловну, снова повторял к «Отче наш». И хотя мысленно он проговаривал одни и те же слова, смысл в них постоянно менялся. Говоря: «Хлеб наш насущный дай нам на сей день», — он просил о возможности жить дальше самому и дать его любимым людям. Прося: «И прости нам грехи наши, как мы прощаем должникам нашим», — он молил об искуплении греха. Умоляя: «Избавь от лукавого», — он надеялся на спасение от нависшей угрозы, исходящей от его работодателя. Он надеялся, но не был уверен.

Лидия Павловна, в свою очередь, была убеждена, что такого проявления покаяния, скорби не видела никогда, даже в кино, даже в книгах о таком не читала. На несколько секунд ей даже показалось, что молодой мужчина, при ближайшем рассмотрении оказавшийся симпатичным, если не красивым, излучает свет. Позже рационализм убедил ее, что на молящегося просто падают блики от иконы, отражавшей пламя свечей. Тогда же она заметила, какие свечи зажжены. Это были самые толстые, которые только возможно было купить в церкви, и было их много. У Лидии Павловны не оставалось ни капли сомнения в том, кто их поставил перед образом Иисуса. «Почему все думают, что большое вложение денег окупит их грехи?» — спросила она саму себя, да так ничего и не ответила. Она переключилась на действия молодого мужчины, который встал с колен, задрал край одетой навыпуск рубашки, промокнул ею мокрые глаза, потом подошел к емкости, содержащей освященную воду, налил ее в кружку, часть плеснул на лицо, а остальное выпил. Когда мужчина поставил кружку на место, она не узнала искавшего покаяния человека. Перед ней был серьезный, решительно настроенный мужчина, надеявшийся лишь на собственные силы.

Толик быстрым чеканным шагом направился к выходу из церкви, не обращая никакого внимания за следившей за ним с испуганным выражением лица женщиной. «Этот готов на все», — думала Лидия Павловна. Остальные прихожане даже не заметили перемены в глазах широкоплечего мужчины. Наверное, они не общались с одержимыми победой людьми. Лидия Павловна, строя сеть потребителей косметики и партнеров по распространению, легко узнала этот огонь в глазах молодого мужчины. Именно его она пыталась зажечь в сердцах очередных приглашенных на семинар по построению маркетинговой сети. Если получалось, то она верила, что совсем скоро посаженное ею дерево бизнеса принесет немалые плоды. Если огня не было, то она отказывалась от работы с таким человеком, как с бесперспективным. «Этот готов на все», — еще раз повторила про себя Лидия Павловна, наблюдая, как Толик выходит из церкви.

По пути к высотке Толик купил шоколадный батончик с арахисом. В его руке, на жаре, тот превратился в мягкую шоколадно-карамельную субстанцию с твердыми овалами орехов внутри. Пришлось половину слизывать с внутренней стороны упаковки, что Толик и сделал, совершенно не смущаясь прохожих, поглядывающих на него с неприязнью.

Он приехал к зданию, как и наметил, в половине седьмого. Нацепив на нос солнечные очки с большими стеклами, скрывавшими половину лица, пригладив челку, спрятавшую лоб, и выпростав отросшие волосы, ранее зачесанные за уши, Толя стал почти не узнаваем. Единственное, что выдавало его, это фигура, но тут он ничего изменить не мог.