Чтение онлайн

Во-первых, расцвет земских соборов был не в XVI, а в XVII веке, и именно в идейном их значении; во-вторых, территориальное изменение России с XVII по XX век не имеет серьезного влияния на состав представительных органов; новыми элементами по сравнению с XVII веком являлись теперь только окраины - Польша, Литва, Крым, Кавказ, Туркестан и Восточная Сибирь, представители коих не могут оказать подавляющего влияния на доминирующее представительство основного района, ядра России, однородного по составу населения, не изменившегося с XVII века; в-третьих, слаба национальность того государственного деятеля, который в идее внутреннего устройства государства зависит от мнений иностранных соседей; да и какие такие отношения России к другим странам могли повлиять на созыв Земского Собора или иного представительного органа? В-четвертых, события 1917-1920 годов ярче всего опровергают голословное заявление графа Витте о значительной, неизмеримой разнице в степени самосознания и образования России в XVII и XX веках. Это грустно, но тем не менее это так, и у графа Витте не было никаких данных выставлять этот довод против Земского Собора. Он мог явиться у него лишь как плод собственного теоретического увлечения западничеством без прочного знания своего народа. Да и откуда могли развиться столь успешно самосознание и образование народа, чтобы явиться помехой Земским Соборам хотя бы по форме. С 1861 года времени прошло еще слишком мало, кредиты на эту отрасль народного благосостояния, как не могло не быть известно графу Витте, отпускались очень скромные, да к тому же далеко не западническая по духу винная монопольная практика графа Витте над русским народом слишком мало способствовала здоровому развитию народного самосознания и образования. Наконец, в-пятых, и что самое существенное, «вообще об идеях» графу Витте, как западнику, лучше было совсем не говорить. Ведь именно здесь-то, в идеях, в идеях о государственности России и кроется основной корень расхождения увлеченных бояр-западников и русских людей, питающих мысль историей русского народа.

Западники, ставящие в центр своих мировоззрений человека с его земными потребностями, естественно, в вопросах государственности народов не возвышаются в своих идеях выше материальных понятий социального единения человечества, в которых форма и дух этих единений отвечали бы земным стремлениям человека, соответственно переменчивым влияниям той или другой эпохи. Такие идеи государственных единений, конечно, неустойчивы, непостоянны и меняются не только веками, но гораздо чаще - через десятки лет, даже годами. Как бы ни прикрывались такие «гражданские» идеи доктринерскими учениями о свободе, братстве и равенстве, но в основе их все же остается стремление малой части доктринеров определенного социального толка данного времени владеть насильственно всем остальным человечеством, что и было причиною бесчисленных политических пертурбаций на западе за последние века и что привело народы Европы не к идейным государственным единениям, а, как справедливо отмечает Достоевский, к единственно возможному «гражданскому» единению во имя «спасения животишек» . На этом пути человечеством руководят не действительные идеи мирового смысла, не великие и вечные идеи одухотворенного значения, а «идейки» революционного или эволюционного порядка, вырабатывающиеся, как показывает история мира, в теоретическом мышлении различных государственных, политических и общественных деятелей народов, лишившихся нравственно-религиозных элементов в основе идей своего мирового существования . Такие народы неизбежно сходили со сцены мировой деятельности и или совершенно исчезали с лица земли, или продолжали свое существование в состоянии прозябания и медленного, но верного постепенного вымирания.

«Жизнь каждого народа имеет определенный смысл», - говорит Владимир Соловьев в своей книге «Русская идея». В религиозном отношении это истина, подтверждаемая рациональной философией: как не может не быть смысла в существовании одного человека, так не может не быть смысла в существовании общества людей - народа, связанных и соединенных друг с другом прежде всего общностью идеи смысла своего существования на земле. Для русского народа смыслом существования, а отсюда и идеей его государственного единения с древнейших времен исторического зарождения являлись начала религиозного характера, которыми пропитана вся политическая история народа, начиная даже с его легендарного периода существования. Здоровым ли пониманием или больным, сознательно или только чувством (ибо можно многое не сознавать, но чувствовать) воспринимались народною массою эти начала, как руководящие смыслом его существования, - это другой вопрос, но религиозность смысла государственного единения проходит определенной нитью через все многострадальное и многобурное существование русского народа с середины IX века, века появления на мировой арене Руси. Недостаток исторического материала по этому вопросу заставляет остановиться на положении, что в эпоху древней Руси, до Иоаннов, эта религиозная основа в смысле своего государственного единения принималась в массах русского народа более чувством, чем сознанием. Но многие ли и теперь, даже из интеллигентного класса, могли бы подойти к этому вопросу сознательно, с глубоким знанием своей истории? Многие ли останавливались хотя бы на том факте, что время зарождения Русского государства в IX веке совпало с величайшим мировым политическо-религиозным событием - началом разделения церквей, и почти безусловно в связи с этим событием, связи, трудно улавливаемой теперь лишь по недостатку исторических материалов. Однако достаточно для начала и таких фактов: в 843 году, т.е. за 21 год до времени, с которого принято начинать русскую историю, распалась Великая Империя Карла Великого, создавшаяся на религиозно-нравственных началах западной церкви. Вслед за сим около 860 года возникает распря между Константинопольским Патриархом Фотием и Папою Николаем I, явившаяся началом разделения церквей и послужившая к усилению миссионерской деятельности со стороны восточной церкви, коснувшейся преимущественно славян. Около того же 860 года Хозарский коган, властвовавший в это время над Полянами, Северянами, Вятичами и Радимичами, просил Греческого Императора прислать ученых мужей, которые знали бы славянский язык и могли бы вести религиозные споры с иудеями и магометанами. Результатом этого явилось посещение русской земли славянскими апостолами Кириллом и Мефодием; с этого времени начался перевод священных книг на славянский язык. Знаменательно, что окончательное разделение церквей последовало в 1054 году, в год смерти Ярослава Мудрого, когда можно было рассчитывать, что христианство по восточной церкви уже крепко утвердилось на Руси. «Таким образом, - пишет историк Белов, - основание Русского государства, крещение Киевской Руси и утверждение в ней христианства совпадает с великим событием разделения церквей». Нравственно-религиозные корни, легшие в основу этого исторического разделения церквей, преемственно вошли в основу идеи русского государственного единения. Отсюда в русском народе «всея земли», скорее, через чувство, культивировалась великая идея об историческом призвании России и об осуществлении ее на земле, сначала у себя, в форме и духе своего государственного строительства, а впоследствии, в развитии и совершенстве идеи, и во всем мире. Что не человек был издревле центром миросозерцания народа, как стало теперь у западников, а нравственно-религиозные понятия государственного единения, о том много фактического материала дает история России: «не посрамить земли русския, ляжем костьми, мертвым нет сраму», - говорит Святослав; «Зачем губить русскую землю, поднимая сами на себя которы… Станем жить в одно сердце и блюсти русскую землю», - советовались в Любече князья; «Бог утаил правду от премудрых, а открыл ее мезеннием владимирцам», - говорит летописец под 1176 годом, когда Владимир (город) отстаивал принцип государственного единения; «Божиею Милостью и Пречистыя Богоматери», - появляется уже в договорных грамотах великих князей Московских, начиная с Василия Дмитриевича; «О, великие князья Владимира, Новгорода и всея Руси! Молитвами вашими помогите мне на отступников православия», - молился Иоанн III над гробами своих предков перед походом на Новгород в задаче объединения всея Руси.

Но определеннее всего, резче, полнее и наиболее ярко нравственно-религиозные начала идеи государственного единения русского народа «всея земли» сказались именно в эпоху расцвета Земских Соборов, в эпоху призвания династии Романовых. Об этой идеологии «всея земли» говорилось уже выше, и казалось бы, что для русских людей, живущих своим, реальным, историческим, а не химерами запада, весь трехсотлетний период царствования Романовых показывает, что эта идеология непрестанно продолжала питать мысль и чувства «всея земли», оставалась твердой основой Богохранимой Державы Российской и продолжала жить в сердцах русских людей, несмотря ни на какие потрясения и искушения социально-религиозного характера периода русской истории XVII-XX веков. «Русская идея, мы знаем это, - говорит Соловьев, - не может быть не чем иным, как некоторым определенным аспектом идеи христианской». Как следствие из христианства, русская идея о своем государственном единении оставалась неизменной за все десять веков жизни русского народа и, говоря в 1904 году, что «вообще идеи XVI и XX века совсем иные», граф Витте, если бы он понимал и чувствовал «вообще» идеи своей «всея земли», должен был бы добавить - «на западе» . Разговор же его с Государем касался по смыслу и содержанию именно основной идеи российской государственности, а не каких-либо маленьких, временных «гражданских» идеек, что вытекает из заключительных слов Государя: «Да я никогда, ни в каком случае не соглашусь на представительный образ правления, ибо я его считаю вредным для вверенного мне Богом народа ».

3 марта 1917 года народ «всея земли» узнал о добровольном отречении от Престола Государя Императора с изменением основного духа своего государственного единения, а затем узнал и об отказе Великого Князя Михаила Александровича принять Верховную власть без подтверждения ее Учредительным собранием. Если бы в сознании или чувствах русского народа «всея земли» отсутствовали корни исторической нравственно-религиозной идеи своего государственного единения, смысла своего существования как цельного народа, то, вероятно, после некоторых революционных или эволюционных потрясений и этапов жизнь народа вылилась бы в какие-либо образцовые формы западноевропейского единения и потекла бы по теоретическому руслу всех европейских государств, разделяя с ними и общую их участь буржуазно-социальных единений во имя «спасения животишек». Если бы русский Государь Император Николай II олицетворял в своем лице представительство «гражданской» Верховной власти в той или иной форме, уже давно установившейся в идеях западных государственных единений, то после отречения он покинул бы пределы своего государства, как Вильгельм и Карл, и история «земского греха» русского народа не ознаменовалась бы событиями ужасной агонии и кошмарного конца ее, постигших последнего венценосного Вождя России и его Семью.

Но как исторический смысл жизни народа и вдохновляющие его мировой путь великие идеи являются не плодом рук человеческих, а ниспосылаются ему Божьим Промыслом , так и последствия всенародного греха, совершенного против предначертанных путей «по зависти диаволи», руководятся Им же. Если народ, «земля» познает, почувствует в событиях, руководимых Промыслом, знамение Божье, свет истины, то через искреннее, глубокое раскаяние и могучее творчество в горячей вере своего избранничества ему могут открыться пути к спасению и воскресению. Если же нет - его смысл во всемирной жизни будет утерян навсегда.

Волею Промысла Всевышнего Творца русский народ «всея земли» поставлен перед великими знамениями Промысла - агонией и убийством, совершенных по вине народа над бывшим носителем и охранителем великой религиозной идеи «всея земли», более тысячи лет озарявшей смысл ее существования и ее призвания.

Откроются ли ей пути к истине, раскаянию, творчеству и воскресению?

«Обыватель обыкновенно судит о государстве по чисто внешним признакам. Государство для него это городовой, стоящий на перекрестке и регулирующий движение, это армия, организованная и дисциплинированная, готовая каждую минуту броситься на внешнего или внутреннего врага, это чиновники, хранящие тайны государственной власти, и если он видит все это на своих местах, то ему кажется, что все обстоит благополучно, что государство здорово и могущественно». Так судит о русском обывателе все тот же боярин-западник, профессор Соколов, выдержки из политических обозрений которого приводились уже выше. Он, может быть, вполне искренно верил, что «обыватель» только так и судит о государстве и что для него вполне достаточны только «внешние признаки», а дальше и глубже он и заглядывать не станет. В своем суждении об «обывателе» земли русской он и тысяча еще других таких же бояр-западников полагали, что, если «обывателю» сказать, что Царь «малодушен, упрям, слабоволен, лично властолюбив», что окружает себя только «карьеристами и проходимцами», что «драгоценные народные дары бессовестно растрачивались преступными временщиками», что «казнокрадство достигло еще небывалых размеров», что «измена и предательство гнездились в царских покоях», что «случайный шарлатан из полуграмотных сибирских мужиков возвысился до роли наперсника взбалмошной немецкой принцессы, презиравшей Россию и русский народ», что «Россия в ужасе отшатнулась от видения разврата и бесчестия», то «обыватель» удовлетворится только «внешними признаками» новой самочинной государственной власти и не захочет вникнуть глубже, как в то, что творилось раньше, так и в то, что ожидает теперь его государственность. Ведь для этих новых городовых новой власти, охранявших и оправдывавших своими обращениями к «обывателю» земли русской смысл своего существования, в центре всего миросознания был только человек, «гражданские» идейки. Они не хотели, да и не могли видеть в «обывателе» ничего иного, что выходило за пределы своего собственного суждения, своего собственного понимания. Поэтому и отрекшийся от Престола Царь стал для них только «гражданином Николаем Александровичем Романовым» , и они старались все сделать, чтобы и «обыватель» разделял их мировоззрение по «внешним признакам»; свержение Царя, в глазах массы народа, произошло не насильственно-революционным порядком, а эволюционным, добровольным отречением Государя Николая II в пользу Своего брата, актом человеческого миросознания; отказом Михаила Александровича выдвинута исключительность воли человеческой, первенство в идее о власти государственной - власти народной; тотчас по достижении власти Временное правительство горячо стремится вывезти Николая Александровича Романова с Семьей куда-либо за пределы Его бывшего государства, а когда это не удается, предпринимает все доступные человеку меры для ограждения Их от опасности случайных эксцессов.

Но все было тщетно; по их пониманию, «злой рок» привел все их начинания к кошмарной гибели, к кровавому злодеянию в Ипатьевском доме.

Но кто верит в Бога, кто верит в существование идеи русской государственности от Бога, для того в каре, постигшей Россию, в изуверской смерти, принятой Помазанником Божьим Николаем II и Его Семьей, видны великие знамения Промысла Всевышнего Творца.

Для русского народа, для народа, тысячу лет чувствовавшего свое призванничество и олицетворявшего путь к нему через свою идеологию о Верховной власти на земле, в насильственной, мученической смерти Николая II свершилось чудо, чудо таинственное, как чудо последнего искушения диаволом уже распятого Христа: «если ты Сын Божий - сойди с креста».

Если бы Он сошел с креста, сохранилась ли бы Божественность идеи Его призвания на земле? Она сошла бы с пути Божественного Предопределения и стала бы на почву человеческого мировоззрения.

Если бы Николай II не погиб насильственно, а спасся, бежал бы после отречения за границу, сохранилась ли бы тогда историческая целость идеи и государственности русского народа, олицетворяемой в Государе, Помазаннике Божьем ? На Престоле - это был бы Царь в гражданском понятии почетного титула, а вне Престола - человек-гражданин, Николай Александрович Романов, и только.

Но Николай II погиб, погиб трагически, мученически, зверски убитый со всею своей Семьей, после чего тела их не закопали просто, как тела обыкновенных других граждан, а сожгли, сожгли без следа, тайком, и скрывая самый факт сожжения.

Почему? Почему нужна была его смерть? Почему нужна была не только смерть, но и уничтожение?

Если русский Царь был обыкновенным «гражданским» Монархом ? Если Николай II был обыкновенным гражданином - носителем этого титула? То чем же Он был опасен после добровольного отречения от Престола? Чем Он был так опасен, что Его пришлось держать в заточении? Что было в Нем такого, что не исчезло ни с отречением от Престола, ни с заточением в Тобольске? Почему считали, что только после тайного убийства и уничтожения Его, и не только Его, но и Его Жены и Детей, и всех близких к Нему, удастся наконец избавиться от той опасности, которую представлял собою Николай II для новой власти русского народа, для нового государственного строения России на началах, чуждых ее исторической идеологии?

Вот вопросы, которые Промысел Божий выдвинул перед очами русского народа «всея земли» после агонии и смерти Николая II.

Как гражданин , Николай Романов не мог быть опасен ни для кого.

Как Помазанник Божий , Он был опасен для западников Временного правительства и страшен для изуверов советской власти.

Люди захотели избавиться от Николая Романова по-своему и создать свое, «человеческое» для смысла жизни русской государственности.