Чтение онлайн

Джэсон и Дебора бросились было удержать Сальери, но тот внезапно замер на месте, прикрыл отражение рукой и повторял:

– Убийца! Убийца!

Отражение молчало, и он, вырываясь из их рук, упал на пол, моля дать покой его душе и измученному телу.

– Что я с ним сделал! Что сделал! – твердил он.

– Что сказал Сальери? – спросил Эрнест, с нетерпением ожидавший их у ворот.

– Он говорил о многом. И кое-чему я поверил, – ответил Джэсон.

– К чему же вы склоняетесь после разговора с ним?

– Я считаю его виновным. И расскажу о том, что узнал, всему свету.

– Ему пришлось признаться, ибо если он и не совершал преступления, то виноват уже тем, что замышлял его, – высказала свое предположение Дебора.

– Нет, Сальери не ограничился одним замыслом, – не согласился с ней Джэсон. – То, что мы видели, Эрнест, было ужасно, отвратительно. Нет, Сальери действовал сознательно, он намеренно причинял Моцарту боль и страдания; тогда он был в здравом уме, но, движимый ненавистью, покушался на жизнь Моцарта всеми возможными способами.

Следующие несколько дней прошли спокойно. Дебора уговаривала Джэсона поскорее закончить дела с ораторией и готовиться к отъезду, и он не возражал, как вдруг от Эрнеста пришла записка без подписи:

«Вчера, седьмого мая, Сальери скончался. Газеты поместили краткое сообщение, но о причине смерти молчат. На мой взгляд, вам следует немедленно покинуть Вену, независимо от того, завершена ли оратория. Если обнаружится, что вы виделись с ним за несколько дней до смерти, на вас могут возвести обвинение».

Джэсон тут же отправился к Гробу. Срок их виз кончается, сказал он, они предпочитают уехать, пока не возникли новые затруднения.

Гроб ничуть не удивился их решению, наоборот, даже обрадовался. Май – идеальный месяц для путешествия, сказал банкир, он постарается поскорее приготовить деньги; что же касается оратории, то он пришлет к ним Шиндлера.

– А нельзя ли мне самому повидаться с Бетховеном? – спросил Джэсон.

– Пожалуйста, если у вас есть желание отправиться в Баден. Плохое здоровье заставило его туда уехать, а Шиндлера он оставил в Вене распоряжаться его делами.

– Вы считаете, что оратория не закончена?

– Нет. Надеюсь, вы не слишком огорчены. А деньги, оставленные в залог, вы получите обратно. Я никогда не злоупотреблял вашим доверием. В ближайшие дни все будет улажено. – И Гроб сердечно обнял Джэсона за плечи и проводил до дверей.

Дальнейшая задержка с отъездом сильно тревожила Дебору, но Джэсон уверял, что деньги никак нельзя получить раньше и что для беспокойства нет оснований. Она не верила.

Шиндлер с печальным видом объявил:

– Я вынужден, к сожалению, вам сообщить, что маэстро не сможет завершить ораторию.

– Это окончательный ответ? – спросил Джэсон.

– Да. Я поверенный Бетховена, хотя Гроб и делает вид, что таковым является он.

– Что с господином Бетховеном?

– У него плохо с желудком. Возможно, Шуберт согласится написать для вас ораторию.

– Но Шуберт ведь сочиняет песни.

– В основном, песни. Но он сильно нуждается в деньгах. В последнее время его преследуют неудачи. Он пришел тогда на концерт Анны Готлиб в надежде, что она согласится исполнять его песни, а она отказалась под предлогом, что поет одного Моцарта. Шуберт написал новую оперу, а цензор запретил ее за сюжет. У него подавленное настроение, заказ на ораторию был бы весьма кстати.

– Я могу дать ему некоторую сумму.

– В качестве платы за ораторию?

– Нет, мы не можем задерживаться. В качестве подарка.

– Шуберт ни за что его не примет, – заметил Шиндлер. У дверей он вдруг вспомнил:

– Вы, конечно, слыхали о Сальери?

Джэсон постарался изобразить на лице непонимание.

– Скончался. Внезапно.

– Вот как! Я знал о его болезни. От чего же он умер?

– Как ни странно, газеты об этом молчат. Сообщение было до неприличия коротким. Не упоминается даже, где его похоронят. Вы сумели с ним повидаться?

Джэсон чуть было не открыл Шиндлеру всю правду, но вовремя удержался.

– К сожалению, нет. Прошу прощенья, господин Шиндлер, но нам пора собираться в путь.

Шиндлер поклонился и подал Джэсону письмо.

– От Бетховена. Прощальная записка.

Затворив за Шиндлером дверь, Джэсон принялся за чтение.

«Мои уважаемые и любимые друзья!

Я хочу выразить вам свое сожаление по поводу того, что не могу представить обещанной оратории. Я чувствую себя перед вами глубоко виноватым. Много раз я принимался за работу, но боль не позволяет мне сидеть за столом, и как ни печально, я не могу больше так много сочинять, как в былые времена. Я предпочел бы сказать вам все это лично, но, надеюсь, вы поймете меня. Резкое ухудшение здоровья заставило меня искать исцеления среди девственной природы Бадена. Память о вашем великодушном ко мне отношении я сохраню навсегда. Это время я много раздумывал о Моцарте и Сальери и пришел к выводу, что только благодаря Моцарту Сальери сохранится в памяти людей, а память о Моцарте будет жить вечно.

Желаю вам счастливого и благополучного возвращения на родину и от всей души обнимаю Вас, господин Отис, и Вашу очаровательную жену.

Ваш друг Бетховен».

Гроб отказался вернуть Джэсону четыреста гульденов, присланных Обществом для оплаты оратории, объяснив:

– Я обязан отправить деньги обратно. Кстати, каким путем вы собираетесь возвращаться? В это время года путешествие вверх по Дунаю от Вены до Линца сулит много приятного. Я дам вам чеки на банки в Мюнхене и Мангейме, чтобы вам не держать при себе большие суммы наличными. Я сожалею об оратории, но ведь Вена сама по себе стоит посещения. Вы слыхали новость о Сальери?

Боясь выдать себя, Джэсон и Дебора только кивнули.

– Очень печально. Столь выдающийся музыкант, и такой конец. Надеюсь, вы не слишком огорчены, что заказ не выполнен.

Джэсон только пожал плечами.

– Будь я на вашем месте, я бы непременно поехал баржей до Линца. К тому же, нанять нового кучера будет не так-то легко. От Линца вы можете дилижансом добраться до Парижа, а оттуда до Ла-Манша.

Джэсон хотел было признаться, что боится воды и не умеет плавать, но устыдившись своей слабости, промолчал.

Идея поездки до Линца на барже пришлась Деборе по душе. Она считала опасным путешествие в карете, когда на каждом шагу тебя подстерегают неприятности.

– Так будет надежнее, Джэсон, – сказала она. – Особенно в это время года.

– Сколько дней займет дорога до Линца? – спросил Джэсон.

– Два-три дня. Именно этим путем Моцарт впервые приехал в Вену, – подчеркнул Гроб.

И Джэсон, хотя и без особой охоты, уступил желанию Деборы.

Предстоящая встреча с Губером беспокоила его больше всего. Он уничтожил все бумаги; Эрнест, прислав записку о смерти Сальери, никак не давал о себе знать; причин откладывать отъезд больше не было. И все же Джэсон опасался, что Губер найдет предлог их задержать. Когда наконец сборы были закончены, Джэсон и Дебора отправились в полицейское управление.