Чтение онлайн

— Мне понятна ваша боль.

— Вы первый человек, сказавший мне это, которому я по-настоящему верю.

Губы Кейт кривятся в сочувствующей улыбке. В ее внешности есть некоторые признаки, предполагающие, что до того, как все случилось, она была красивой женщиной. Она и сейчас, пожалуй, красива, — черты лица все еще правильные, глаза все такие же зеленые, а волосы блестящие, — но от нее веет обезображивающим горем.

— Вы, наверное, тоже встречали людей, — говорит Кейт, — которые все время рвутся дать понять, как глубоко они чувствуют твою боль, а ты тем временем думаешь: «Да отвалите! Вы и представить себе не можете, что это такое…»

— Да! — живо откликается Бэт. У нее голова кружится от облегчения, что человек так точно передал все словами. — И такое ощущение, что они липнут к тебе, не оставляют в покое, и так им хочется, чтобы ты была им за это благодарна.

— А сами понятия не имеют о горе, настоящем горе, а не этом… — Кейт делает неопределенный жест рукой. — Я раньше думала, что горе — это такая штука внутри, с которой можно бороться и побеждать ее. Но на самом деле это все не так. Это находится снаружи, как тень. От него нельзя ускользнуть, ты должен с этим жить. А оно не становится меньше, и ты просто примиряешься с этим. Через некоторое время я его даже по-своему полюбила. — Бэт не догадывается, что произошло в этот момент с ее лицом, только Кейт вдруг говорит: — Думаете, это сумасшествие? Слишком угрюмо, слишком быстро?

— Вы, похоже, первый встретившийся мне человек, разговор с которым имеет какой-то смысл, — говорит Бэт.

Даже Марк не понимает ее настолько. Она чувствует, что они с Кейт могут сказать друг другу что угодно. Забудьте Пола Коутса, забудьте Марка, Элли, даже Лиз вместе с Хлоей. Вот это и есть то самое понимание, которого она столько искала.

— Сколько уже прошло, пять недель? — спрашивает Кейт. — С мужем по-прежнему все о’кей?

Внезапно Бэт понимает, что ничего этого она рассказать Кейт не может. Ее дела с Марком слишком запутанные, слишком грязные для обсуждения, и это просто неуважительно по отношению к Дэнни и Шарлотте. Она натужно сглатывает и выдавливает из себя:

— То вверх, то вниз. А как вы?

Выражение лица Кейт красноречиво.

— Развелась. Вы ведь знаете, что большинство пар, у которых погибли дети, расходятся. Наверное, пробивали такую статистику через Гугл. Как я в свое время. — Она подносит чашку к губам, однако не пьет из нее. — Карен сказала, что вашим делом занимается инспектор Харди. — Она наклоняется к ней. — Послушайте, Бэт, этот человек отравлен. Они потеряли улики, окончательно запутали все в суде. Из-за него человек, который убил мою дочку, по-прежнему на свободе. Не верьте ни единому его слову.

Бэт чувствует, что ее начинает тошнить. У нее нет другого выбора, кроме как верить Алеку Харди. И здесь все не так, как в Сэндбруке, не об этом ли твердят ей все вокруг?

— О’кей, но…

— Господи, мне так много хочется вам сказать… — говорит Кейт, и только сейчас Бэт понимает, что для этой женщины их разговор — такой же сеанс терапии, как и для нее.

Мысль эта тревожит: Бэт вдруг понимает, что ей — черт его знает почему! — очень хочется, чтобы за Кейт сохранилась роль авторитета в этих вопросах.

— Но, наверное, у вас есть ко мне вопросы.

— Да, есть, — говорит Бэт, соображая, с чего начать. — Мой муж вернулся к работе…

— Вау, да он не теряет времени даром! — сардоническим тоном перебивает ее Кейт. — Все мужчины такие: им нужно что-то делать, не выносят долго думать.

— А моя дочь, она через пару недель опять пойдет в школу. Но я не хочу возвращаться на свою работу. Мне кажется, это неправильно.

— Конечно, неправильно, — говорит Кейт.

Бэт чувствует облегчение. Возможно, здесь она получит настоящие ответы на свои вопросы.

— Но это все только ощущения. Жаль, что нет путеводителя для таких ситуаций, — говорит она. — Потому что идут минута за минутой, а что я делаю? Вот вы… Что делаете вы?

Кейт, похоже, опустошена, и Бэт чувствует такую же пустоту где-то глубоко внутри.

— Я немного работала, — бесстрастно говорит Кейт Гиллеспи. — Но потом начались эти жуткие головные боли, я не могла сосредоточиться, не говоря уже о том, чтобы вести какой-то бухгалтерский учет. А еще это неотступное ощущение бессмысленности всего. Какая разница, закончу я эту работу или не закончу? Самое худшее все равно уже и так произошло.

Не это хочет услышать от нее Бэт.

— Так чем же вы занимаете себя в течение дня?

— Честно?

Бэт кивает, хотя сразу понимает, что ей это не понравится.

— Я ложусь в постель. Я сплю. Если я просыпаюсь и все осталось по-прежнему, я пью. А потом опять пью. Затем плачу. Может быть, пару часов. Потом я смотрю телевизор, пока он не начинает напоминать о моей маленькой девочке, а такое происходит почти все время, причем самыми безумными способами. И тогда я принимаю снотворное. — Она наконец замечает страдание на лице Бэт. — Простите. Вы, вероятно, приехали в поисках ответов. У меня их нет. Моя жизнь в тот день была украдена. Тогда была убита прекрасная часть меня. И я никак не могу от этого отделаться. Может быть, у вас это получится лучше.

Разговор иссякает. Бэт вдруг испытывает желание побыстрее уйти от Кейт, причем желание настолько же сильное, насколько сильно ей хотелось быть рядом с Кейт всего несколько минут назад. Они без энтузиазма спорят, кто будет платить за напитки, и прекращают только тогда, когда официантка сообщает, что об оплате беспокоиться не нужно, все за счет заведения. Сначала Бэт не понимает, но со второй попытки замечает влажные глаза официантки и ее покрытые красными пятнами щеки, и все становится ясно.

— Прошу вас… — говорит Бэт, роясь в сумочке. — Я не могу допустить, я не могу…

Голос ее срывается. Она хочет сказать, что считает непристойным пользоваться таким радушием, что это выглядит так, будто она извлекает какую-то выгоду от смерти Дэнни, но она не может выдавить больше ни слова, поэтому просто пытается заплатить. Пальцы ее дрожат, когда она возится с монетами, но в этот момент Кейт легонько сжимает ее руку.

— Позвольте им это сделать, — тихо говорит она и кивает официантке, которая с благодарностью сбегает от них, как будто удостоившись особой милости.

Бэт понимает, что с Кейт такое бывало и раньше, возможно, даже десятки раз, и что с ней это, видимо, тоже не последний случай.

Они расходятся — каждая своей дорогой, пообещав друг другу встретиться вновь. Бэт понятия не имеет, серьезно ли Кейт говорит это, — она и о себе этого с уверенностью сказать не может. Теперь уже дождь льет как из ведра, и Бэт сидит за рулем не в состоянии ехать. Она следит за тем, как Кейт выезжает с парковки, чувствуя, что вместе с ней уезжают все ее надежды на возвращение к нормальной жизни. Она думала, что ничто не может сравниться с ужасом прошлого. Теперь она страшится будущего.