Чтение онлайн

— Итак, — заключила Эмми, — ты думаешь, что она знает, где ее муж, но просто молчит об этом.

— Я так думал, — возразил Генри. — Однако ты выдвинула еще одну версию. Я очень верю в женское чутье, — добавил он с улыбкой. — Так ты полагаешь, Эдвард Дюваль бросил жену?

Эмми энергично закивала, поскольку увлеченно жевала шоколадно-миндальное пирожное, которые бессовестные хозяева кондитерской выставили на столы «за счет заведения», нисколько не заботясь о талиях посетителей и особенно посетительниц.

— Мне кажется, — ответила она, покончив с пирожным, — что он терпеливо ждал все эти годы, пока Примроуз получит наследство, чтобы раздобыть денег на свой исследовательский центр или что-то там еще. А теперь, когда леди Бэллок умерла, а жена заявила, что не даст ему ни цента, его терпение лопнуло и он, так сказать, отчалил. Ты думаешь, почему она ждала адвоката?

— Чтобы обсудить развод?

— Представить себе не могу, чтобы Примроуз прельщала подобная перспектива, — призналась Эмми. — Я абсолютно уверена, что она ставит последние точки над i, чтобы никто на свете не смог завладеть ее деньгами. — Немного помолчав, она добавила: — Бедный Эдвард.

— Что значит «бедный Эдвард»?

— Ну… если… — нерешительно проговорила она, — если он и имел какое-то отношение к смерти Кристэл, то от этого он ничего не выиграл.

— А ты думаешь, он как-то в этом замешан?

Эмми энергично взмахнула рукой:

— Слушай, по-моему, сыщик ты, а не я.

Их разговор был прерван появлением официантки, принесшей на изящном подносе две чашки кофе. Показав на пустую тарелку для пирожных, Генри укоризненно заметил:

— Вот видите, моя жена не смогла устоять перед вашими шедеврами.

Официантка расплылась в улыбке.

— Все дамы просто обожают нашу продукцию, — проворковала она и отпустила Эмми дежурный казенный комплимент: — Мадам очень повезло, что ей не приходится волноваться о своей фигуре. Не то что некоторым. Вчера сюда зашла одна американка — очень пышной комплекции, смею заметить, — так она уговорила целое блюдо пирожных, а затем заказала огромный торт, чтобы увезти с собой в Вашингтон. Разумеется, наши торты славятся на весь мир.

— Сущая правда, — согласился Генри. — Буквально на прошлой неделе мы лакомились одним из них в Англии.

— В Англии? Как интересно! — Близился полдень, и посетителей становилось все меньше, так что официантка не спешила.

— Это был особенный торт, — заметил Генри. — Юбилейный.

Официантка просияла:

— Это тот, что заказывала мадам Дюваль? Для своей матушки, госпожи герцогини?

— Тот самый, — ответил Генри. Он счел неэтичным оповещать какую-то официантку обо всех титулах Кристэл. — Полагаю, вы каждый год выпекаете для нее такой торт?

— Совершенно верно, месье. Наш шеф-кондитер очень этим гордится. В этом году я сама упаковала торт и донесла его до такси мадам Дюваль. Она очень торопилась в аэропорт.

— Торт удался на славу, — добавила Эмми.

— Благодарю вас, мадам.

— Думаю, доктору Дювалю он тоже очень понравился, — заметил Генри то ли утвердительно, то ли вопросительно.

Официантка посмотрела на него с неподдельным удивлением:

— Доктор Дюваль? Мадам сказала, что он не сможет присутствовать на торжестве…

— Именно так, но когда он зашел, чтобы взглянуть на торт…

От удивления не осталось и следа — оно сменилось твердой уверенностью.

— Он не заходил, месье. Точно вам говорю.

— Возможно, вы в тот день не работали.

— Нет-нет, месье. Мне это точно известно, потому что в тот день у нас случились… произошла маленькая неприятность. Один из кондитеров заболел, и все очень волновались, будет ли торт готов к назначенному времени. Когда приехала мадам Дюваль, я пошла на кухню и увидела, как сам шеф-кондитер заканчивал украшать его глазурью, так что мы успели, как говорится, тютелька в тютельку. Нет-нет, больше никто не видел торт, пока его не привезли в Англию. Надеюсь, госпоже герцогине он понравился?

Генри вздохнул с облегчением, когда официантку позвали к другому столику, избавив тем самым его от необходимости отвечать на вопрос. Когда она ушла, он спросил Эмми:

— Так ты по-прежнему считаешь Эдварда Дюваля главным злодеем?

— Это же очевидно, разве нет? Он врач. Он знал, что в свое время Кристэл лечилась стрептомицином. Теперь нам известно, что ей стало плохо именно тогда, когда она единственный раз в жизни побывала у Дювалей. Разумеется, ему представился случай дать ей минимальную дозу, чтобы установить, есть ли у нее аллергия на стрептомицин. Ведь так говорил доктор Пауэрс-Томпсон? Как видишь, все сходится.

— В том-то и дело, что нет, — вздохнул Генри.

— А что не сходится?

— Во-первых, совершенно ясно, что он не мог, как ты выражаешься, «нахимичить» с тортом, поскольку лабораторные исследования выявили бы там наличие стрептомицина.

— Он же врач. Он мог привезти антибиотик с собой и… ах вот оно что. Его же не было на торжестве.

— Вот именно.

— А если тут замешана еще и Примроуз?..

— Помимо того что я считаю эту версию очень маловероятной, — ответил Генри, — Примроуз вряд ли бы выдала себя, рассказав нам об обмороке Кристэл. Это еще одно слабое звено в цепи обвинений против Дюваля. Если бы он действительно установил, что у Кристэл аллергия на стрептомицин, зачем ему ждать десять лет, чтобы убить ее?

— И все же я считаю его главным подозреваемым, — заявила Эмми.

— Слишком уж все банально, — задумчиво произнес Генри. — Признаться, я много бы дал, чтобы знать, где он сейчас. Ну ладно, давай действовать методом исключения.

— Это как?

— Во-первых, наведем справки в Парижском институте иммунологии. Здесь нам уже делать нечего, а мне бы еще хотелось побеседовать с четой Суошгеймер.

Итак, с чувством сожаления и разочарования Генри и Эмми уложили чемоданы и попрощались с улыбчивой хозяйкой гостиницы, пообещав вернуться, как только смогут. И маленький их седан покатил в Париж.

Отель в Париже, где Эмми и Генри пришлось остановиться, почти не отличался от той крохотной гостиницы, в какой они жили в Лютри. Их номер оказался таким же отвратительным и убогим. Здание стояло в одном из переулков Монмартра, и вместо того чтобы любоваться пейзажем — горами или озером, — Тиббеты были вынуждены созерцать однообразие серых крыш и закрытых жалюзи с облупившейся краской. Правда, уют комнате придавала мебель, обитая приятной на взгляд пестрой тканью с изображением цветов и птиц. Сантехника функционировала исправно, краны не подтекали, кофе впоследствии показался им вкусным и по цене вполне приемлемой. Генри и Эмми поселились здесь вечером, в восемь часов. Устав от дороги, они умылись, поужинали в ближайшем кафе и легли спать.