Убийство от-кутюр. Кто подарил ей смерть?
Шрифт:
— Майкла Хили — фотографа?
— Верно. Мы все вместе были в Париже. Только вчера вернулись. Ой да, еще я более или менее знаю Дядюшку. Его все знают.
— Кто это?
— Патрик Уолш, художественный редактор. Он лапочка. Все называют его Дядюшкой, но не в лицо, конечно. Он рычит на людей, — добавила Вероника.
— Я в курсе, — с нажимом ответил Генри. — А его помощника, Доналда Маккея, ты знаешь?
Вероника, к удивлению Генри, покраснела.
— Да, — произнесла она и принялась изучать острые носы своих туфель с большим вниманием, чем они того заслуживали.
— А что насчет…
Зазвонил телефон. Генри взял трубку.
— Эрнест Дженкинс здесь, — устало сообщил сержант.
— Хорошо, — ответил Генри, — пусть поднимается ко мне.
Он положил трубку и повернулся к Веронике:
— Я хочу поговорить с мальчиком прямо сейчас. Тебе лучше уйти. Увидимся позже.
— Могу я выйти из здания?
— Разумеется. Но ты же должна вернуться к двенадцати? У тебя ведь съемки?
— Нет, раньше. К половине двенадцатого. Мне нужно накраситься.
— Ты и так достаточно накрашена, — сухо прокомментировал Генри.
Вероника с жалостью улыбнулась.
— Все девушки в Париже, — пояснила она, — ходят с мертвенно-бледными лицами, густо подведенными глазами и коричневыми губами с черным контуром. Я привезла с собой новую помаду.
— Звучит ужасно.
— Это поразительно. Подожди, и ты увидишь.
— Если ты думаешь, что это сделает тебя более привлекательной для… — начал Генри, но тут же понял, что поддался искушению почитать мораль с позиции мудрого дядюшки, и пожалел об этом. В любом случае у него не было возможности продолжить, поскольку как раз в этот момент в коридоре началось что-то жуткое. Форменный сумасшедший дом.
Начало безобразий возвестил резкий стук в дверь. Прежде чем Генри успел сказать «Войдите!», загремел голос Патрика:
— Олвен! Какого черта ты собираешься делать?
— Это Дядюшка, — сообщила Вероника.
— Я в курсе, — мрачно отозвался Генри.
Низкий женский голос с валлийским акцентом произнес:
— Я хочу поговорить с инспектором…
— Ты этого не сделаешь, черт бы тебя побрал!
— Входите! — громко крикнул Генри.
Дверь слегка приоткрылась, но ее тут же захлопнули снаружи под аккомпанемент звуков борьбы.
— Отпусти меня, ты, скотина! — Теперь девушка тоже кричала, и казалось, она вот-вот расплачется. — Отпусти меня! Я все равно туда зайду!
— Ты не понимаешь, что делаешь, идиотка!
— Ну нет, я все понимаю. Это ты…
— Ты будешь меня слушать, безмозглая девчонка!
— Мне больно!
Дверь опять начала открываться, и опять ее захлопнули. Теперь, что неудивительно, начали открываться и другие двери, и коридор наполнился голосами: сердитыми, истеричными, рассудительными.
— Думаю, — сказал Генри Веронике, — мне стоит взглянуть, что там творится. Ты сиди здесь.
Он взялся за ручку, повернул ее и потянул так сильно, как только мог. Вес Генри смог преодолеть силу Патрика. Дверь распахнулась, и Олвен Пайпер в прямом смысле упала к ногам Генри. Над ней, все еще сжимая ее руку, нависал огромный рассерженный Патрик. За ним коридор заполняли лица и шум голосов, из которых слух Генри смог вычленить высокий женский голос, без умолку повторявший:
— Я этого не вынесу! Останови ее, Дядюшка! Я этого не вынесу!
Второй голос, который можно было различить, принадлежал молодому человеку с сильным акцентом кокни. Он твердил:
— Сержант велел мне подниматься. Говорю, он велел мне подниматься. Говорю…
— Тихо, тихо! — проговорил Генри тоном полицейского. — Что тут творится?
— Я пытаюсь остановить эту полоумную девицу, чтобы она не выставила себя полной дурой, вот и все.
— Я бы предпочел, чтобы вы не вмешивались, — сказал Генри, помогая Олвен подняться на ноги. — Вы, должно быть, мисс Пайпер, редактор статей?
— Да, — ответила она, как будто защищаясь.
Генри посмотрел на нее. Он увидел то же честное юное лицо, те же самые очки, слегка, правда, съехавшие набок в пылу борьбы, ту же коренастую фигуру и то же отсутствие стиля, которые так болезненно восприняла вчера Марджери Френч. Еще он заметил, что Олвен недавно плакала и определенно скоро расплачется снова.
Она вцепилась ему в руку.
— Вы должны позволить мне все вам рассказать, инспектор, — сказала она.
— Разумеется, вы можете мне все рассказать.
— Олвен, — вмешался Патрик, — предупреждаю, если ты скажешь…
— Мистер Уолш, — поинтересовался Генри, — почему вы думаете, что знаете, что именно хочет рассказать мне мисс Пайпер?
— Нетрудно догадаться.
— И что же это?
— Гнусное вранье!
— Нет! — закричала Олвен. — Это не вранье!
— Ты не понимаешь…
— Я сейчас поговорю с мисс Пайпер, — решительно сказал Генри. — Мистер Уолш, если вы немедленно не уйдете, я позову своих людей, и вас выведут силой. Эрнест Дженкинс здесь?
— Я тут, — пискнул кто-то с акцентом кокни. — Сержант сказал мне…
— Знаю, — ответил Генри. — Мне жаль, но я вынужден буду принять вас позже. Подождите в фотолаборатории, я вас вызову. А теперь — все остальные — очистите коридор!
Секунду Патрик рассматривал Генри с таким видом, что тот начал всерьез ожидать нападения. Тем не менее его не последовало. Патрик поднял голову, бросив:
— Не говори потом, что я тебя не предупреждал. — Развернулся и пошел по коридору назад. Все остальные молча, опустив глаза, разошлись по своим кабинетам.
Генри вернулся к себе.
— Ронни… — начал он, но его племянница уже ушла.
Глава 4
Олвен Пайпер опустилась в кресло напротив Генри и разрыдалась. Тот, жалея ее, протянул ей носовой платок. Она яростно помотала головой, отказываясь, и вытащила из не слишком новой сумки свой собственный. Она громко высморкалась и проговорила:
— Простите, мне страшно неудобно.
— Все в порядке, — успокоил ее Генри, — вы в силах разговаривать сейчас?