Чтение онлайн

На полпути через террасу Жиль остановился. Его внимание привлекло что-то еще, лежащее на траве. И это не было принесено ночным ветром.

Проклятые собаки, подумал он, отпихнув ногой подсушенную на солнце колбаску crotte [29] . По виду она напоминала ссохшийся коричневый палец. Теперь, осмотревшись, он заметил еще с полдюжины колбасок, которые нужно убрать, прежде чем подстригать лужайку. Они могут быть твердыми снаружи, эти «колбаски», но в середине всегда мягкие. И когда ножи зацепят и распотрошат их... вони не оберешься. Она впитается в брючины и все такое. Этим даже землю нельзя унавоживать.

Конечно, он знает, кто набедокурил. Немец, здоровенная старая немецкая овчарка доктора Креспэна, который живет дальше по дороге, и эти три маленькие тявкающие чудовища мадам Деланд. Судя по сегодняшнему виду crottes, виноваты соседские шавки. Немец всегда оставляет более солидные «визитные карточки». Если бы только мадам не забывала закрывать ворота, этих проблем не было бы. Он сто раз говорил боссу, но до нее послание не доходило. А если и доходило, то, похоже, на него не обращали внимания.

Жиль поднялся по ступеням на верхнюю террасу и пошел через лужайку. Дом высился впереди, бассейн виднелся слева. Справа, куда он направлялся, лужайка чуть приподнималась к границе сосен, олеандров и алоэ. За этой частью дома, неподалеку от служебного входа, у Жиля был сарай, где хранились лопаты и тяпки, грабли и секаторы - все необходимое для того, чтобы поддерживать территорию в порядке. В середине дня это было еще и прохладным местечком, где он мог прерваться для ленча и порции спиртного, которое держал между подносами с семенами. А по утрам для обеспечения мотивации к труду ему было достаточно глотка кальвадоса из бутылки из-под гербицида.

Первый час работы всегда был лучшим - достаточно рано, чтобы никто не мешал. Катишь себе тачку на нижнюю террасу, раскладывая по пути нужные инструменты: ножницы и парусину на верхней террасе для подрезки бугенвиллеи на балюстраде; грабли и лопату на средней террасе, где он видел собачьи экскременты; секаторы возле вьющихся роз; мотыгу у фруктовых грядок на нижней террасе. Любой, кто прогуливается по саду, решит, что он самый трудолюбивый работник в мире — четыре вида работы одновременно Но пусть радуются, если он закончит хоть один.

Было около шести часов. Жиль катил легко нагруженную пальмовыми листьями тачку к компостной яме за бассейном и... увидел ее — или, скорее, очертания и иссиня-черные волосы — через прозрачную спинку надувного кресла, которым она любила пользоваться, — достаточно высокого, чтобы не замочить книги и журналы, и легкоуправляемого, когда солнце начинало чересчур припекать и ей была нужна тень. А удивило садовника то обстоятельство, что она проснулась и вышла к бассейну так рано.

Но она была там. Мадам. И тем не менее, толкая свою тачку вдоль края террасы, чтобы не побеспокоить ее, Жиль осознавал — что-то не так, и невольно посматривал в ее сторону. И не только потому, что она, возможно, без лифчика. Шикарные груди. Боже... Что-то было еще. Но нет, не ее груди. Она как-то странно сидела в кресле. Казалось, ей... неудобно. Сползала...

Поравнявшись с мадам, Жиль замедлил шаги и осторожно посмотрел в ее направлении. Казалось, она спит. Голова опущена, рука свободно свисает, пальцы в воде. Он отпустил тачку, готовый наклониться и что-нибудь поднять, если она почувствует его присутствие и повернется к нему.

Что она и сделала, когда порыв ветра подхватил кресло и развернул ее лицом к нему. Голова склонена набок, в глазах удивление, что кто-то может быть рядом в такую рань.

И Жилю показалось, что она очень бледна.

У мадам всегда такой здоровый цвет кожи. Но не сегодня утром. Она такая же бледная, как штукатурка на доме.

Только вступив на плиты, которыми вымощен бортик бассейна, Жиль понял, что именно его так беспокоило.

— Чей мобильник? — Это был голос Сезара, который донесся из кухни.

Потом, когда он, видимо, проверил свой, крикнула Сид: — Даниель, это твой.

Жако проснулся. Взглянул на часы. Шесть тридцать. Боже! Голова болела. Бренди. Лакировка, которую Сезар выкатил после того, как Сидне отправилась спать. Он огляделся, попытался понять, где находится. Комната задрапированная, как шатер, раскрашенная мебель, терракотовые цвета. Чистое Марокко. Эту комнату Сезар и Сид обставили для гостей. Запах пачулей и фильтрованного кофе.

Он попытался вспомнить, где его куртка, мобильник. В холле. Блеет там.

Это был Гасталь, что-то уже жующий.

— У нас еще один труп.

Адрес, который дал ему Гасталь, находился в Рука-Блан в конце тупика в стороне от Рош-авеню. Жако пришлось прибегать к помощи карты улицы, чтобы найти его, спрятанного в складках холмов ближе к Прадо-Плаж, чем к Старому порту. Престижное место. Увидев управленческие машины, фургон криминалистов и «скорую помощь», выстроившиеся в полукруг под сенью сосен в конце переулка, Жако понял, что приехал на место.

Тут были все. Пелюзи Гренье, Шевэни Дютуа, Логанн, Сэрр, Мюзон и Изабель Кассье. Отрабатывали свою область расследования. Пелюз и Гренье беседовали с Жилем, садовником, начав с обнаружения тела, опрашивали, что происходило в течение нескольких последних дней... Ничего подозрительного? Изабель Кассье сидела на кухне с заплаканной Ортанс. Шевэн и Дютуа обшаривали сады. Логанн, Сэрр и Мюзон, по словам Дютуа, будили соседей, задавали вопросы, снимали показания.

Жако направился прямо к жертве, устроился на лонгшезе на бортике бассейна, где три парня Клиссона работали с телом, уложенным на плитах в луже. Ползая на четвереньках вокруг него, как рабочие муравьи, обслуживающие матку, в перчатках и застегнутых наглухо комбинезонах, они вычесывали ей волосы, обматывали кисти рук пластиковыми пакетами, поворачивали голову из стороны в сторону, открывали ей рот, заглядывали в уши и ноздри. Еще трое, стоя на коленях, осматривали плиты вокруг.

— Ее здесь и обнаружили? — спросил Жако у Клиссона, который доставал из фотоаппарата пленку. Его волосы цвета имбиря были еще влажными после утреннего душа.

— В кресле, — ответил Клиссон, кивнув на надувное кресло, которое прибило к трамплину. Он закрыл заднюю крышку камеры.

— И?..

— То же, что и у других, если спросишь меня. Утоплена, сомнений нет. Наркотики? Возможно. Узнаем позже. Половой акт? Этот кажется мне довольно жестоким. И, как в других случаях, тот же рисунок кровоподтеков между лопатками и на предплечьях. Словно ее придавливали... не давая двигаться. Еще у нее на левом виске шишка размером с яйцо, — продолжал Клиссон, занимая позицию для фотографирования ног жертвы. Его коллеги прекратили работать с трупом и отошли в сторону, давая ему место. — Если ее не накачивали наркотиками, — снова заговорил Клиссон, глядя сквозь линзы фотоаппарата, — есть вероятность, что она все время находились без сознания.