Чтение онлайн

— Это не я! — заверил фотографа Парнов.

Тот не ответил, собрал свои причиндалы и исчез.

После фотографа появилась гладкая белобрысая дамочка с обтянутыми форменной одеждой выпуклыми контурами тела и, напевая что-то грустное, принялась деловито снимать отпечатки пальцев. От нее пахло церковью (дамочка в свободное время пела в церковном хоре).

— Понимаете, это не я! — начал было Парнов.

Дамочка весело подмигнула ему, словно говоря: будешь на свободе, встретимся в баре, — собрала свои манатки и исчезла.

После нее появился здоровенный громила из тех, что играют эсэсовцев в военных фильмах. Одна его нижняя челюсть была больше, чем вся голова комиссара полиции.

— Это не я! — теряя надежду на взаимопонимание, пробормотал Парнов. Глупо было ожидать сочувствия от этой машины с нашивками на рукаве.

Осужденного раздели и провели в белую кабинку, отделенную от внешнего мира хлипкой полиэтиленовой занавеской. Стоя босыми ногами на каменном полу, он мелко дрожал. Он думал, что ему предложат переодеться в более соответствующую ситуации одежду, и волновался, куда денут его дорогой костюм, купленный давеча на улице Де-ла-Пе в бутике Пако Рабанна.

Однако полицейский не предложил своему клиенту одеться. Он натянул на правую руку резиновую перчатку, приблизился к заключенному и умелым движением надавил ему на шею так, что тот согнулся пополам. С ужасом Парнов ощутил, как скользкие резиновые пальцы проникают в его тело… Он дернулся было, но полицейский надавил на горло так, что в зобу дыханье сперло. Такого унижения Парнову еще не приходилось выносить!

После всех манипуляций его сунули в камеру, где на относительно комфортабельной кровати нежился угрюмый мордоворот, сизый от обилия наколок.

— Привет, миляга, — дружески поприветствовал он вновь прибывшего. — Косячок принес?

Парнову показалось, что он теряет сознание.

Уголовник, который предложил называть себя Витьком, оказался внимательным слушателем и добрым сокамерником. Он ввел своего нового приятеля в курс дел его новой обители, ознакомил с распорядком дня и даже доверительно сообщил, что хавка ничего себе и даже курить здесь разрешают, а вот спиртное — ни-ни.

— Суки они все тут, — заключил Витек с интонацией прожженного мизантропа, но тут же заверил товарища: — Ничего, Леха, прорвемся!

Леха уныло сидел на краешке кровати и уныло глядел на носки добротных, но некрасивых тюремных ботинок. Небо ему казалось с овчинку.

Витек здесь сидел по темным и, очевидно, очень мокрым делам, о которых говорил неохотно, сбивчивой скороговоркой. Узнав о высоком социальном статусе своего товарища, он лишь недоверчиво хмыкнул, а когда пронюхал, что Парнов тоже идет по-мокрому за убийство любовницы, проникся к нему даже некоторой толикой братской нежности.

— А что у тебя, и фирма своя есть? — с любопытством спросил он, о чем-то туго размышляя.

— Есть, — убитым голосом произнес Парнов и еще тише добавил: — Точнее, была… И причем не одна…

— Ну да! — удивился Витек, и видно было, как колесики в его голове закрутились на пределе своих возможностей. — И бабки в банке тоже? — будто не поверил Витек.

— А то, — с тихой грустью заверил его собеседник.

— Ну ты даешь!

На следующий день на прогулке Парнов заметил, что Витек шепчется в углу с темными личностями явно славянского разлива. При этом они дружно посматривали в его сторону и о чем-то оживленно дискутировали.

Такие переговоры и поглядывания в сторону новичка продолжались несколько дней. Новичок чувствовал себя неуютно, подозревая Витька и его дружков в сговоре с целью поползновения на его личную неприкосновенность.

Наконец таинственные перешептывания на прогулке закончились откровенным разговором.

— Слышь, Леха, дело есть, — подмигнул приятелю Витек и с прямотой идиота спросил: — На свободу хочешь? Домой, к жене?

— Хочу, — с готовностью отозвался Парнов.

— Так вот, — жизнерадостно засмеялся Витек. — Плати пятьсот тыщ, и мы тебя вытащим отсюда.

— Пятьсот новыми? Или старыми?

— Зелеными, — захихикал Витек и с любовью посмотрел на приятеля. — И через два дня ты будешь свободен как сокол!

Он изложил простой до безобразия план побега, который в случае удачи действительно мог бы вывести бывшего председателя комиссии из тюрьмы. План заключался в следующем. Через день должен был освободиться один из русских сидельцев, оттарабанивший три месяца за вождение в пьяном виде и наезд на пешехода. Этот тип был примерно той же комплекции и того же возраста, что и Парнов. Разница между ними заключалась в том, что Парнов имел деньги, но не имел свободы, а тот заключенный уже почти имел свободу, но абсолютно не имел денег. Вот они и должны поменяться, чтобы каждый обрел искомое. Парнов выйдет из тюрьмы под видом некоего мсье Петрунина и срочно выедет из страны, а Петрунин посидит еще с месячишко, а потом потребует своего освобождения. И его выпустят. Выпустят, как миленькие!

— Верняк, — втолковывал сомневающемуся сокамернику Витек. — Через три дня будешь уже дома!

— А вдруг узнают? — сомневался Парнов.

— Да нет же, этим тупым иностранцам и в голову не придет такой финт! Ты, главное, не забывай матом ругаться и тогда прокапаешь за милую душу! Мы тебе и усишки приляпаем, и очки ты петрунинские на нос нацепишь — не отличишь!

Путем долгих и трудных переговоров запрашиваемая за побег сумма была уменьшена в два раза. Одуряюще запахло пряным воздухом воли.

Накануне решающего дня Парнов отправился спать не в свою камеру, а в соседнюю. Там под матрацем он нашел щеточку искусственных усов, клей и очки с толстыми линзами. Нацепив все это хозяйство на лицо, он с ощутимым сердцебиением стал ждать утра.

Утром за ним пришел конвой.

— О, мсье Парнов! — приветливо расплылся в улыбке начальник тюрьмы и стал оживленно трясти его руку. Далее из его речи невозможно было понять ни слова.

«Все, засекли», — упало сердце у заключенного. Надежда на свободу, вильнув хвостиком, скрылась в туманном мареве августовского дня.

Однако ему выдали одежду, отобранную при поступлении, пакет с документами, его «ролекс», его ботинки (уж в ботинках-то невозможно было ошибиться). Парнов ничего не понимал. Как же его побег под видом Петрунина? Он снял дурацкие очки и тихо спрятал их в карман. Щеточка усов отправилась туда же.

Затем под руку с переводчиком появился полицейский комиссар и принес свои извинения мсье за причиненное беспокойство.

Да, действительно, ее высочество герцогиню Мари де Гито убил не он. Следствие установило, что убийца — дворецкий, который был уже много лет тайно влюблен в свою хозяйку и не вынес ее прелюбодеяния с посторонним мужчиной, да еще и неизвестной национальности. Дворецкий уже взят под стражу, и его будут судить. А мсье русскому приносят глубочайшие извинения за причиненное беспокойство. Он свободен.