Чтение онлайн

— Спокойней, спокойней, — сказали оба доминиканца.

Он посмотрел на сандалию на ноге брата Доминика, на его рясу, на его тонкогубое ирландское лицо.

— Я вас держу, — сказал брат Доминик и слегка потянул за веревку, чтобы подтвердить свои слова.

Правая нога Аллейна нашла костыль и оперлась на него. Он попробовал его, мало-помалу перемещая на него свой вес. Послышался скрип, костыль слегка подался под ногой, но остался на месте.

— Как будто держит, — сказал он сквозь платок отца Дениса.

Больше он не глядел вверх. Его руки, одна за другой, отпустили край колодца и затем по очереди обхватывали костыли. Один из них зашатался, покачнулся и вылез из своего многовекового гнезда. Он остался в руке, и Аллейн его выпустил. Казалось, он бесконечно долго летит до воды. Теперь Аллейн держался на одной руке и ногах, подстрахованный веревкой. Он продолжил нисхождение. Лицо его почти касалось образованного стенами угла, и надо было двигаться очень осторожно, чтобы не разбить шахтерскую лампу. Она отбрасывала круг света, делавший ясным и четким изъязвленную поверхность камня. Оттенки цвета, неровности и полоски лишайника уходили вверх по мере того, как он сам с предосторожностями опускался.

Место над колодцем казалось уже отдаленным, а голоса доминиканцев бесплотными. Его мир теперь был наполнен шумом бегущей воды. Он бы чувствовал ее запах, подумал он, если бы не другой запах, усиливающийся и смертоносный. Как глубоко он спустился? Почему он не спросил брата Доминика, сколько футов в колодце? Тридцать? Больше? Не будут ли железные костыли совсем изъедены ржавчиной в более влажном воздухе?

Костыль под левой ногой сорвался. Он прокричал предупреждение, и голос его отразился эхом и смешался с ответом брата Доминика. Правая нога соскользнула вниз. Он удержался на руках и на веревке.

— Спускайте! — крикнул он, выпустил костыли, повис и стал небольшими рывками двигаться вниз, отталкиваясь ладонями от обеих стен. Все вокруг него заполнял шум потока.

Неожиданностью был внезапный холод в ступнях. Их повело в сторону. В тот же миг он увидел и схватил руками два костыля на уровне плеч.

— Держите так! Держите так! Я на месте.

Он опустился еще на дюйм прежде, чем веревка вновь приподняла его. Он отбивался ногами от утягивавшего их потока. Пятки ударились обо что-то твердое и основательное. Он поводил ногами, поднял их из воды и через миг с удивлением убедился, что стоит на врезающихся в стопы перекладинах.

Решетка.

Обломки решетки, как сказали монахи.

Поверхность потока, вероятно, была почти вровень с основанием колодца и примерно на дюйм ниже выходившей из стены решетки. Не покидая угла, Аллейн ухитрился повернуться к нему спиной. Его лампа теперь освещала две противоположные стены. Он прислонился к углу, собрался с силами и крикнул:

— Отпустите немного.

— Отпустили, — ответил бесплотный голос.

Он подался вперед, насколько позволяла веревка, прокричал «Держите!» и нагнул голову так, что лампа теперь осветила быстро текущую черную воду, остатки решетки, на которой он стоял, и его насквозь промокшие ноги, упирающиеся в обломки редких каменных перекладин.

А между его ногами — третья нога, застрявшая в разрушенной решетке, нога в черном кожаном башмаке.

Обратный путь на поверхность показался ему настоящим кошмаром. Суперинтенданты уголовного розыска, хотя они и много выше среднего по физическому развитию и обладают всесторонней и тщательной подготовкой, не имеют обыкновения полукарабкаться-полуболтаться на веревке в колодце. Ладони Аллейна горели, руки и ноги поразбивались о камень стен, а однажды он получил такой удар по затылку, что его немедленно замутило и из глаз посыпались искры. Иногда он цеплялся за уцелевшие железные костыли. Иногда он шел по стене, пока монахи тянули веревку. «В детективных фильмах такие вещи проделывают красивее», — думал он.

Когда он наконец добрался до верха, все трое, тяжело дыша, уселись на пол — страннее группы людей не придумаешь, пришло ему в голову.

— Вы были великолепны, — сказал он. — Большое спасибо.

— А, пустяки, — выдохнул отец Денис. — Мы что, не привыкли к таким делам при раскопках? Это вы достойны похвалы.

Их объединяло то чувство братства и удовлетворения, которое возникает в результате тяжелых физических усилий.

— Что ж, — сказал Аллейн. — Боюсь, отец, вам все же придется звонить в квестуру. Разыскиваемый человек там, внизу, и он мертв.

— Этот Мейлер? — перекрестившись, спросил отец Денис. — Господи, помилуй его душу.

— Аминь, — откликнулся отец Доминик.

— А как это могло получиться, мистер Аллейн?

— Насколько могу себе представить, он, вероятно, упал головой вниз и прямо в поток, не задев сломанную решетку, которая, кстати, отходит от стены всего на несколько дюймов. Течение загнало его под решетку, но одна нога застряла в торчащих обломках. И вот он там под водой.

— Почему вы уверены, что это он?

— Узнал по ботинку и брючине и еще по тому… — Аллейн заколебался.

— Скажите нам.

— Можно было видеть его лицо.

— Какой ужас! Значит, он утонул?

— Это, несомненно, выяснится в свое время, — ответил Аллейн.

— Вы хотите сказать… значит, вы нам хотите сказать… двойное убийство?

— В зависимости от того, что вы имеете в виду, отец.

— Я хочу сказать, что кто-то взял грех на душу, убив Себастиана Мейлера и Виолетту — обоих?

— Или не убил ли Мейлер Виолетту и был сам убит?

— Так и так — какой ужас! — повторил отец Денис. — Господи, помилуй нас всех. Страшное, страшное дело.

— И я полагаю, что мы сейчас же обязаны позвонить вице-квестору.

— Бергарми? Да, да, да. Идемте.

На обратном пути, теперь хорошо знакомом, они прошли мимо колодца на среднем уровне. Аллейн остановился и осмотрел перила. Как и в базилике, они были сделаны из более гладкого дерева, чем в античном доме. Четыре основательных доски, хорошо полированных, на расстоянии дюймов десяти друг от друга.

— Когда-нибудь в прошлом у вас случались неприятности? Несчастные случаи? — спросил Аллейн.

Они сказали, что никогда. Детей здесь никуда не пускают без сопровождения взрослых, и вообще люди выполняют требование не влезать на перила.

— Одну минуточку, отец. — Аллейн подошел к колодцу. — Кто-то не выполнил вашего требования, — проговорил он и указал на две узорчатые полосы поперек нижней доски. — Кто-то, кто мажет коричневым кремом подошвы своих ботинок. Будьте добры, отец, подождите минуточку.