Чтение онлайн

— Здорово как, Джон-то загнулся!

Поспешно удаляясь из ресторана, женщина успела заметить, что некоторые посетители ласково улыбались крикуну. В самом Далласе какой-то мужчина с радостным воплем подбросил в воздух свою дорогую широкополую шляпу. И там же, в одном из зажиточных пригородов школьники четвертого класса захлопали от радости в ладоши, когда им сказали, что в их городе убит президент Соединенных Штатов Америки.

Как только личность убийцы была установлена, были приложены самые тщательные усилия к тому, чтобы стереть в сознании людей все воспоминания об этих инцидентах. Однако представители ультраправых сил не думали о покаянии. Их ликование вновь и вновь проявлялось то тут, то там. На собрании в клубе «Космос» в Вашингтоне, спустя шесть месяцев после убийства президента, один отставной генерал морской пехоты заявил, обращаясь к восторженной группе отставных офицеров:

— Это божья рука спустила курок ружья, убившего Кеннеди.

Но правые охотно погребли вину за убийство Кеннеди в могиле Ли Освальда. Цель их была достигнута, и они стремились избежать критики со стороны общественности.

Даже эпизод в далласской школе был смазан. Впервые о нем упомянули спустя два дня после убийства президента в гневной проповеди, бичующей ненависть. Проповедь была произнесена священником Уильямом А. Холмсом в городской методистской церкви Нортхэвен. Сообщение о проповеди стало известно Уолтеру Кронкайту, использовавшему ее в своем радиовыступлении, передававшемся по сети «Коламбиа бродкастинг систем» (Си-Би-Эс). Местные отделения Си-Би-Эс в Далласе, узнав заранее о готовящейся передаче Кронкайта, сопроводили ее заявлением преподавательницы упомянутой школы, объяснившей, что ее ученики разразились аплодисментами после того, как узнали, что их отпустят рано из школы. Это заявление должно было подправить запятнанную репутацию города. В действительности же телевизионная студия Си-Би-Эс в Далласе перепутала школы. В самом городе после сообщения об убийстве президента занятия во всех классах общественных школ были прекращены и всех школьников отпустили домой; в отношении этих школ могли, следовательно, возникнуть недоразумения. Однако не все дети в Далласе посещают общественные школы. В пригородах большого Далласа процветают частные школы, куда закрыт доступ цветным и где учатся отпрыски богачей. В них в день убийства Кеннеди занятия продолжались до последнего звонка. Поскольку именно здесь произошел эпизод с четвероклассниками, приведенный в проповеди Холмса, и школьникам сообщили только о факте убийства президента, они могли аплодировать лишь этому, сообщению.

У всех, кто без предубеждения относился к президенту, эпизод этот мог вызвать только отвращение. Многим он до сих пор кажется невероятным. Однако не может быть сомнения в том, что он действительно имел место. Доказательством служит то, что о нем рассказала сама преподавательница, отправившаяся за советом к священнику в ту же пятницу вечером. Священник имел по этому поводу беседу со школьным инспектором Уайтом, признавшим, что, помимо упомянутого эпизода в одной из частных школ, сообщение об убийстве президента вызвало семь случаев различных проявлений неуважения к его памяти в общественных школах Далласа. В ту неделю священник Холмс стал широко известен в Техасе, и вокруг его личности разгорелось немало ожесточенных споров. В его адрес посыпались угрозы, и по совету далласской полиции он покинул свой дом и нашел убежище в доме одного из своих прихожан.

Быстрое решение мучившего всех вопроса о личности того, кто стрелял в президента, помогло ослабить впечатление от первой реакции на покушение. Это обстоятельство было на руку злопыхателям. Если бы обнаружилось, что убийца, скажем, агент Общества Джона Бэрча, то бэрчистам всюду пришлось бы в тот вечер пережить немало неприятностей. Выяснение личности убийцы позволило охладить страсти внутри страны. Все самые невероятные домыслы пресекались, таким образом, почти в самом зародыше, и вместо истерии страну охватило чувство глубокой скорби.

Первые симптомы, однако, не были успокоительными. В Далласе агент секретной службы Магзи О’Лири видел, как люди метались от здания к зданию, спотыкались, падали и, поднимаясь, куда-то снова бежали. В Вашингтоне такси художника Билла Уолтона было остановлено на Коннектикут-авеню толпой, собравшейся у входа в здание «Нэйшнл бродкастинг систем» и занявший всю улицу вплоть до гостиницы «Мэйфлауэр» на другой ее стороне. Сидевший в другом такси помощник министра труда Пэт Мойнихэн потянулся было рукой к карману, где лежал бумажник с картой дорог, ведущих в убежище, где на случай ядерной атаки в большой пещере Западной Виргинии должны были собраться члены вспомогательного кабинета. Однако он тут же передумал и не стал даже вынимать бумажник. Управление планирования чрезвычайных мер по обороне США подсчитало: чтобы добраться до этого убежища из Вашингтона, нужно двадцать пять минут. Но при возникшем столпотворении на дорогах убежище с таким же успехом могло бы быть в Калифорнии. В северной части парка Лафайетта в церкви Святого Иоанна — церкви президентов — раздавался колокольный звон. Колокол звучал оглушительно, подобно набату во время большого пожара. Водители автомашин вели себя как невменяемые» Они не обращали внимания на светофоры, сигналы пешеходов, полицейских и на другие автомобили. Словно охмелевшие, машины произвольно переходили из одного ряда в другой или без всякого предупреждения круто разворачивались посреди улицы. Многие машины были брошены их владельцами прямо на перекрестках. Они так и стояли с включенными моторами и распахнутыми настежь дверцами. Если бы официальное сообщение о гибели президента сопровождалось еще какими-то зловещими событиями, например убийством Линдона Джонсона или исчезновением самолета с членами кабинета и провозглашением нового правительства комитетом правых или левых, — судорожная реакция общественности вполне могла бы выйти из-под контроля. Сейчас при ретроспективном анализе событий такое предположение само по себе кажется абсурдным. Но в полдень 22 ноября 1963 года и мысль о возможности убийства президента показалась бы не менее абсурдной.

В тот день горничная сенатора Юджина Маккарти принялась упаковывать вещи его семьи, полагая, что опасность угрожает жизни всех членов демократической партии. Будучи уроженкой Южной Америки, она мыслила категориями политического переворота. Однако опасения высказывали и такие люди, как Билл Позен, помощник министра внутренних дел; эти опасения были вполне обоснованными, их разделяли многие другие опытные деятели. Заместитель государственного секретаря Джордж Болл позвонил директору Центрального разведывательного управления Джону Маккоуну в тот момент, когда тот собрался на виллу Хиккори Хилл к Роберту Кеннеди. Болл посоветовал Маккоуну:

— Надо бы собрать вашу комиссию наблюдателей. На что директор ЦРУ коротко ответил:

— Это уже сделано.

Комиссия состояла из самых опытных сотрудников контрразведки. Им предстояло неусыпно дежурить, в течение последующих нескольких дней и даже после, внимательно анализируя материалы зарубежных источников с тем, чтобы определить, могло ли преступление быть делом рук иностранных агентов.

В Пентагоне министр обороны Макнамара и начальники штабов были начеку. Правда, после краткого совещания Макнамары с генералом Тэйлором и другими членами Объединенной группы начальников штабов было решено возложить обязанности «дежурных» на заместителей, чтобы продолжить переговоры с военной делегацией из Западной Германии. Генерал Тэйлор особенно хорошо понимал, насколько важно представить внешнему миру сложившееся в США положение как положение стабильности и преемственности верховной власти. Он считал, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы военные представители из Бонна почувствовали всю глубину совершившейся трагедии до того, как будут получены более исчерпывающие сведения. В 14. 30 Тэйлор и его коллеги снова вернулись в Золотой зал. Генерал коротко сказал западным немцам, что президент "Кеннеди ранен. Генерал Фридрих Ферч от имени своей делегации выразил надежду, что ранение не окажется слишком серьезным. Американские генералы оставили это пожелание без ответа и на протяжении последующих двух часов показали образец самообладания и выдержки. Командующие американскими вооруженными силами отдавали себе отчет в том, что в любую минуту призрак новой войны может появиться в комнате, где идут переговоры. И тем не менее они продолжали обсуждать скучные детали, комментировали предложения западногерманских генералов Весселя и Хюккельгейма, без. ч дрожи в руках перекладывая на столе различные бумаги и директивы. Это было настоящей пыткой даже для таких дисциплинированных людей. Особенно тяжело приходилось генералу Тэйлору, который должен был руководить переговорами. Его назначение председателем Объединенной группы начальников штабов явилось прямым следствием близости генерала к президенту Кеннеди. Именно ему предстояло в случае возникновения войны принять первое военное решение. А сейчас, он был вынужден сидеть за столом с надлежащей выправкой и делать вид, что с интересом следит за обсуждением вопросов интендантской службы и взаимодействия в работе штабов. Совещание закончилось по расписанию в 16. 30. Американские начальники штабов разом встали и повернулись к поднявшимся "из-за стола германским генералам. Генерал Тэйлор сказал спокойным тоном:

— С сожалением должен сообщить вам, что президент Соединенных Штатов убит.

Несмотря на воспитание в духе стоицизма, потрясенные немцы так и опустились в свои кресла.

В 16.15, точно за пятнадцать минут до закрытия совещания в Золотом зале, возобновила нормальную деятельность последняя столичная АТС телефонной компании «Чезапик и Потомак», обслуживавшая Пентагон. Таким образом, была официально восстановлена телефонная связь во всей столице. Несмотря на то что об этих неполадках быстро забыли, пока они продолжались, казалось, что этот хаос навсегда останется в памяти. Индивидуальные абоненты, ранее никогда но сталкивавшиеся с подобными осложнениями, естественно относили их за счет убийства президента. В период между 14 и 16 часами дня в Вашингтоне не требовалось чрезмерно повышенного воображения для того, чтобы представить себе страну кишащей полчищами зловещих диверсантов, усердно разрушающих линии связи. Отличительной чертой этого кризиса в области связи было то, что он затрагивал абонентов независимо от их положения в табели о рангах. Огоньки, мерцающие на щитках коммутаторов, выглядят совершенно одинаково в глазах телефонисток, а автоматические телефонные станции не в состоянии отличить звонок разъяренного сенатора от звонка ребенка. Линии связи между столицей и Техасом были перегружены. Телефонная компания делала все, что могла. Половина телефонных каналов связи всей восточной части США была предоставлена в распоряжение Вашингтона. Однако все восемнадцать каналов междугородной связи Далласа были загружены до отказа, и каждый реквизированный Артом Бейлсом телефон Парклендского госпиталя непрерывно работал. Даже центр коммуникаций Белого дома был временно парализован. Никогда еще связистам этого центра не приходилось делать так много столь малыми средствами. Впервые на их памяти связисты обнаружили, что не могут «дозвониться наружу». Будучи хорошими специалистами, они понимали, что в этом виновата перегрузка линий связи. К сожалению, в силу особых причин, вызвавших к жизни этот кризис, они не могли успокоить тех, кто недостаточно разбирался в механизме связи. Роберт Кеннеди одевался для полета в Даллас, когда ему сообщили, что чудесный мир, который он знал и любил, перестал существовать. Этель, его жена, стояла в стороне, сжимая руки. В комнату вошел Джон Маккоун, Они вопросительно смотрели на него, он на них.

— Вам известно, насколько серьезно ранение? — спросил он.

— Нет, — ответил Кеннеди, закалывая галстук булавкой с изображением торпедного катера «ПТ-109» — миниатюрный золотой символ политики «новых рубежей», — а что вам известно?

Зазвонил правительственный телефон Белого дома, стоявший на письменном столе. Кеннеди бросился к нему.

— О, он умер! — воскликнул он.

— Бедные дети, — сквозь слезы произнесла Этель.

— Он прожил прекрасную жизнь, — сказал Кеннеди. Позднее, вспоминая этот день, его жена выделила как самое яркое впечатление этот ответ Роберта Кеннеди, его способность в момент беспросветного мрака не позабыть о ярких солнечных днях. Маккоун был поражен тем, как он мог, не дрогнув, выдержать эту пытку, это самое суровое испытание из тех, каким только может быть подвергнут человек. Он как бы окаменел. Конечно, известив о смерти брата на него сильно подействовало, но ни на момент он не потерял самообладания.

Втроем они спустились с лестницы и направились к подъезду в тыльной части дома. Проходя мимо окон гостиной, Кеннеди заглянул туда и, обращаясь к сидевшим там нью-йоркскому прокурору Моргентау и другим, неотрывно следившим за выступлениями телевизионных комментаторов, тихо сказал:

— Он умер, — и пошел в сторону бассейна. У бассейна зазвонил телефон На проводе снова был Эдгар Гувер, директор ФБР. С 13.48 он поддерживал телефонную связь с агентом Гордоном Шанклином, начальником отделения ФБР в Далласе. Еще минуту назад он не был в курсе событий, но вот только что ему стало известно то важнейшее, что, как он обещал, он старался выяснить.

— Президент умер, — отрывисто сказал он и повесил трубку.

Гувер но выражал сочувствия, он не казался расстроенным. Голос его, как потом вспоминал министр юстиции, был менее взволнованным, чем если бы он докладывал о том, что обнаружил коммуниста среди преподавателей Говардокого университета. Обычно словоохотливый, он внезапно заговорил со своим начальником сдержанно и сухо. Вероятно, по соображениям гуманности следовало бы отнести такую резкую перемену за счет волнений этого дня.

Однако, несмотря на то, что Po6eрт Кеннеди продолжал оставаться членом правительства еще более девяти месяцев, Гувер, кабинет которого находился на одном этаже с Кеннеди, так и не зашел к нему выразить свое соболезнование. Один из помощников Гувера написал Кеннеди взволнованное письмо, сотрудники уголовного розыска ФБР направили ему послание с выраженном сочувствия, однако их директор, подобно сфинксу, хранил молчание. Однажды, когда они случайно встретились при входе в здание министерства юстиции, он заговорил с Бобом. Позднее он принял от Боба в качестве рождественского подарка запонки с изображением печати министерства, но этим и ограничивались все их контакты.