Чтение онлайн

— Нет, ты согласишься с моим «нет», нравится тебе это или не нравится! — продолжал кричать Джон. — «Аббатство» не может быть продано, покуда задолженность фирмы не превысит ее доходов или все держатели акций не придут к согласию о необходимости продажи. Таковы условия завещания отца. Ни того, ни другого пока еще не произошло. На самом деле банк даже продлил нам как раз сегодня кредит на один год.

На Хестер, однако, это не подействовало.

— Доказывать в суде законность завещания может оказаться делом долгим, сложным и к тому же весьма дорогостоящим, — заявила она.

Джон мрачно рассмеялся.

— Ты собираешься оспаривать через суд завещание Саймона? У тебя нет ни единого шанса выиграть дело.

— Может быть, и нет, но не в этом суть, — парировала Хестер. — Во что это вам обойдется, если я затею процесс, — вот в чем смысл.

Брайант попытался ее утихомирить.

— Послушайте, Хестер, возможно, сейчас не время обсуждать эти дела — уже поздно, все мы устали, разнервничались и…

Она перебила его:

— Вы хотите, чтобы я убралась? Хорошо! Я не устала, и нервы у меня в порядке. Я не собираюсь бросать это дело, покуда я жива-здорова. Четверть имения принадлежит мне, не забывайте!

Мне показалось, что сейчас Джон встанет, подойдет и ударит ее. К счастью, обстановку разрядил Хозе. Он вошел в гостиную и громко сказал, что меня вызывают к телефону. Я извинилась и прошла в похожую на грот нишу между гостиной и холлом, где стоял телефон.

Звонила моя дочь, адвокат Джоанна. Несмотря на то что было уже далеко за полночь по нью-йоркскому времени, эта работоголичка еще сидела в своей конторе в Манхэттене. Дитя мое всего лишь желало убедиться, что матушка жива и не разбилась вдребезги, выпав из гондолы монгольфьера. Я заверила ее, что цела и невредима, и мы условились вместе позавтракать в конце недели. Затем, безмерно благодарная ей за то, что своим звонком она избавила меня от присутствия на семейном скандале, я отправилась в свою комнату, надеясь, что никто по мне внизу скучать не будет.

Едва лишь я поднялась на площадку второго этажа, Брайант и Лиз вошли в нижний холл. Я услышала, что Брайант прерывает свой уик-энд, — какой-то важный клиент приезжает к нему в Сан-Франциско из Хьюстона, и на воскресенье у них назначена срочная деловая встреча. Я подумала, что мне следует поблагодарить его за чудесную экскурсию по «Аббатству», но тут же решила, что спускаться вниз не стоит. Он и Лиз заговорили о предложении Хестер, и мне встревать в это дело было неудобно. Я услышала, как он сказал:

— Теперь уже могу признаться, что предложение, о котором я говорил тебе вчера, поступило именно от Хестер. Я надеялся убедить ее отступиться и не лезть к Джону со своими прожектами. Мне не хотелось доставлять вам неприятности, тем более когда вы по горло заняты урожаем.

— Не беспокойся, Брайант. Все нормально.

— Я могу и задержаться в «Аббатстве», если хочешь, — предложил Брайант.

— Нет, тебе надо хорошо отдохнуть перед завтрашней встречей, а я сама с ней справлюсь, обещаю тебе. И Джон тоже сумеет ее обуздать, если она будет слишком наседать.

Они пожелали друг другу доброй ночи. Брайант отправился на стоянку к своему «феррари», а Лиз — обратно в гостиную. Я же пошла к себе в Голубую комнату и чуть не столкнулась носом к носу с Луриной. Она выходила из своей комнаты, направляясь в ванную. Перед тем как закрыть за собой дверь, я услышала шум воды из пущенного ею душа.

События, которые дальше последовали, казались мне тогда мало существенными, поэтому, когда позже потребовалось восстановить их в памяти, мне это удалось с трудом.

Комната моя не походила на приют отшельника, поскольку окна выходили на террасу и через распахнутые двери между террасой и гостиной я могла отчетливо слышать яростную перепалку Джона с Хестер. Джон требовал, чтобы она немедленно убиралась из его дома, а Хестер угрожала судом, если он попытается выставить ее силой.

В конце концов угомонившись, она ушла, сказав напоследок с подчеркнутым сарказмом:

— Можешь не провожать меня, сама найду дорогу. Не чужая! — И рассмеялась.

Через минуту раздался звук мотора ее машины, отъезжающей в сторону главных ворот, и наконец все стихло.

Безумно уставшая — каждая косточка ныла после экскурсии по имению, я тут же улеглась, но едва я, растянувшись под одеялом, открыла книгу, которую привезла с собой, как послышался короткий женский вскрик. Он донесся издалека и длился долю секунды. И — снова тишина. Лиз — дома, Хестер — уехала, Лурина — под душем. Решив, что это был крик какой-то ночной птицы, я начала читать. Прочитав с четверть часа, я почувствовала, как сон одолевает меня. Я протянула руку, чтобы выключить лампу у кровати, и вспомнила, что опять не заперла дверь. Встала, стала крутить ключ, но он упорно не поворачивался в замке. Я открыла дверь, чтобы посмотреть, не мешает ли что-то с другой стороны, и слегка вздрогнула — в коридоре у двери своей комнаты стояла Лурина, в купальном халате и с полотенцем, намотанным, как чалма, на голове. Прежде чем я успела что-нибудь сказать, она прошла мимо меня, с подобием улыбки пробормотала: «Спокойной ночи» — и стала спускаться по лестнице.

Затем я снова услышала шум воды в ванной. Следовательно, Джон или Лиз тоже были наверху. Я махнула рукой на замок, приставила стул к двери и вернулась в постель. До меня донесся снизу, с террасы, странный шуршащий звук — будто что-то тяжелое волочили по плитам. На миг я ощутила смутную тревогу, но усталость взяла свое, и, засыпая, я обо всем забыла.

На следующее утро я проснулась довольно рано от завывания сирен пожарных и полицейских машин. Я подумала, что нахожусь дома, в Манхэттене, и слышу обычную «музыку» большого города. Но затем сообразила, что я в «Аббатстве», где по утрам можно услышать лишь птичий гомон. Поэтому я попробовала выкинуть из головы завывание нью-йоркских машин как дурной сон. Но сирены не смолкли. Действительно, завывали машины. Спустившись примерно в половине девятого утра в холл, я с удивлением увидела через открытую парадную дверь несколько полицейских машин, «скорую помощь» и кучку людей, стоявших у арки, ведущей в монастырь. Сразу на душе стало неспокойно — словно колокола тревоги забили у меня в подсознании. А затем я увидела, как из монастыря вышла Лиз и медленно пошла по гравийной дорожке к дому. Плечи ее были опущены, двигалась она как сомнамбула, руки глубоко засунуты в карманы джинсов. Первой моей мыслью было — что-то произошло с Джоном. Когда она подошла к двери, я встретила ее вопросом:

— Лиз, что случилось?

— О Боже, Маргарет, что-то… Хестер… Хестер…

Я ничего не могла понять. Разве Хестер не уехала домой, когда я собиралась лечь спать? Я ведь слышала звук ее отъезжающей машины…

Лиз глубоко вздохнула.

— Джону пришлось ее опознавать, вернее, то, что от нее осталось. Я не могла отпустить его туда одного, и мы пошли вместе. Рабочие обнаружили ее рано утром, вызвали Роланда Груннигена, он пришел и разбудил Джона, а Джон вызвал полицию.

— Она мертва? — спросила я несколько глуповато.

— Да, — ответила Лиз и вздрогнула всем телом.

— Но как это? Когда?

Я предположила автомобильную аварию. Это могло случиться по ту сторону главных ворот, но, вероятно, далеко она отъехать не успела. Однако тогда бы я услышала грохот.

Лиз с трудом выговорила:

— Полиция считает, что это произошло накануне вечером, вскоре после того, как она уехала. Ее нашли в дробильно-прессовом бункере.

Я тут же вспомнила эту машину — мощный архимедов винт в воронке огромного стального бункера, встроенного в фундамент старинного монашеского общежития. Накануне днем я стояла там и смотрела, как машина безжалостно пережевывает охапки гроздьев винограда, крушит и размалывает ягоды, превращая их в мезгу. Я представила себе Хестер, захваченную архимедовым винтом, и мне стало дурно.