Чтение онлайн

Наконец мне удалось совладать со своими эмоциями и взять себя в руки. Я не дала воли слезам, а вместо этого надела новый купальный костюм, купленный в Нью-Йорке, — последняя модель, открывающая всю спину (ни одна женщина старше сорока пяти не позволит себе надеть такой), обернула вокруг себя пляжную юбку без застежек, захватила маты, лосьон для загара, забросила детей в их парусный класс и поехала на Саут-Бич.

Поскольку сезон еще только начинался, на пляже было просторно, и я провела там чудные шестьдесят минут, целиком поглощенная собой. Я лежала на солнце, наслаждаясь сознанием дерзновенности своего костюма, красотой моря и неба, ритмичным плеском волн, ударяющих о берег и убегающих назад, чтобы через равные промежутки времени ударять снова и снова. Это был поистине божественный час, ибо мне удалось заставить себя забыть обо всем и отдаться — душой и телом — действию восхитительных солнечных лучей. В течение этого времени я была сама собой — и только. Только Маргарет, из плоти и крови, не думающая ни о каких проблемах.

На обратном пути я свернула с главной дороги на окраину Эдгартауна и остановилась у гаража Эда Руперта. Я старалась не замечать ни промасленных бочек, наваленных повсюду, ни самого хозяина, распивающего пиво в заброшенном фургоне в компании сомнительных личностей. Он был по обыкновению небритый, распахнутая рубашка открывала дряблую желтоватую кожу на груди. Когда я проезжала мимо, направляясь в заднюю часть территории, он послал мне вслед такой недвусмысленный взгляд из-под нависших бровей, что мне захотелось прикрыть свои обнаженные плечи и спину, хотя бы подолом той же самой юбки.

Проехав мимо скопления ржавых машин, частично разобранных на детали, я без труда отыскала апартаменты Микелей по четырем уродливым окнам в железных рамах без ставней. Я постучала в обшарпанную «парадную» дверь и, не получив ответа, подергала ручку: заперто. Страшась увидеть картинку, которую представляло собой помещение изнутри, я почти обрадовалась — зрелище в эту минуту могло оказаться непереносимым. Впрочем, через окно была видна свисающая с потолка красивая рыбка, сделанная из синей с золотом бумаги, а на подоконнике стояла ваза с полевыми цветами: Хедер, судя по всему, стремилась превратить эту бетонированную тюремную камеру в подобие домашнего очага. Моя эскапада, мое «бегство» на пляж окончилось, здесь была суровая действительность. Сердце у меня сжалось от боли.

До моего дома было недалеко, какие-нибудь полмили или меньше. Едва я успела отъехать от гаража, как в моей голове родилась новая идея: чтобы уговорить Грейс Чедвик, мне вовсе не обязательно видеть ее, будет достаточно, если это сделает кто-то другой. И прежде чем созрело это решение, я уже знала, кто может мне помочь: Саманта Сандерсон. Она часто подвозит Грейс в город или из города в своей машине, Гленн Ротенберг оказывает ей врачебную помощь, старая леди ему доверяет. К их мнению она может прислушаться, а я, со своей стороны, постараюсь убедить их сделать все возможное, чтобы изложить Грейс мои доводы в пользу Хедер.

Мне нужно было несколько телефонных звонков: водопроводчику, насчет подтекающего вентиля, на телестанцию — насчет антенны; потом я договорилась с местным садовником, что он подстрижет траву на моей лужайке и приведет в порядок цветочные клумбы, и, наконец, отправилась за детьми. Слушая их подробный отчет о том, что произошло сегодня на занятиях по парусному спорту, я направилась к театру «Раковина моллюска», расположенному за пределами территории порта, на широкой площадке, носившей название Уэст-Чоп.

Через боковые улочки, через чью-то подъездную дорожку, позволившую мне срезать угол, я объехала территорию порта, многолюдную Мэйн-стрит с ее многочисленными магазинами и лавочками. Не доезжая до площадки для гольфа в Минк-Медоусе, я притормозила у знакомой бело-голубой вывески, украшенной двумя — трагической и комической — масками, символизирующими театральное искусство, и свернула на дорожку, ведущую к театру.

Его помещение представляло собой вместительный старый сарай с мансардой; Саманта Сандерсон купила его и отремонтировала главным образом при помощи добровольных помощников-строителей, проникшихся чувством долга, и других, таких как Эсси. До того как увлечься аэронавтикой, моя приятельница считала театр средством избавления от скуки и тягот жизни.

Толкнув дверь, я увидела перед собой саму Саманту, в перепачканных краской джинсах и кедах. Она несла тяжелую банку краски галлонов в пять, направляясь к большим полотнам декораций, разостланных на лужайке. Они остались еще с прошлогодней постановки «Венецианского купца», и несколько человек из труппы усердно трудились над превращением их в декорации старого Лондона для «Королевы Виктории», спектакли которой начинались на следующей неделе.

Саманте было, наверное, лет тридцать. Возраст актрисы определить всегда трудно: они обычно выглядят очень молодо и в то же время очень практичны. Впервые она появилась на Острове лет десять тому назад, приехав в качестве отдыхающей, а через пять лет поселилась здесь на постоянное жительство, — после того как назанимала, выпросила, наскребла достаточную сумму, чтобы купить здесь просторное помещение. Я подумала, что эта привлекательная энергичная женщина, натуральная блондинка, по своим внешним данным схожа со мной, если брать тот мой возраст: тонкая и стройная, с высоким бюстом, разве что ростом пониже; когда-то она училась танцам, и это заметно по ее подвижности и выносливости. Она может выполнить любую работу — хоть за кровельщика, хоть за слесаря-водопроводчика, и очень многое в театре делает своими руками.

При всем сходстве со мной, она совершенно другая. Я в молодости была безыскусственна, где-то даже наивна, тогда как Саманта, что называется, тертый калач. Я никогда не могу понять толком, что у нее на уме. Порой она бывает даже циничной и постоянно стремится к самоутверждению, что, по-видимому, характерно для многих нынешних молодых людей, ставящих в центре мироздания свое «я».

Заметив меня, она сразу же поставила краску на землю, вытерла руки о джинсы и приветливо улыбнулась.

— Привет, Маргарет! Каким ветром тебя занесло?

Я поздоровалась и после краткого обмена любезностями спросила, не может ли она уделить мне несколько минут.

— Разумеется, — ответила та.

Я последовала за ней в полумрак и тишину зала. Мы прошли по центральному проходу на сцену, где Нэнси и Кристофер немедленно обнаружили вешалки с костюмами времен Шекспира.

— Можете их примерить, не стесняйтесь, — разрешила Саманта, чтобы дать детям занятие.

Им не нужно было повторять это дважды — они сразу накинулись на костюмы. Саманта повернулась ко мне и сказала:

— Ты не возражаешь, если я во время нашей беседы займусь делом? Я собиралась поэкспериментировать над своим гримом для будущей постановки.

Мы прошли за сцену, в ее уборную — тесное и довольно-таки душное помещение. Большое зеркало освещено яркими лампами, туалетный стол завален баночками и тюбиками с косметикой, на подставке — пепельно-серый парик, на стендах висят костюмы викторианской эпохи.

Саманта села перед зеркалом и прибавила света. Я блаженно опустилась в мягкое кресло, успев заметить мельком беспорядочную кучу бумаг в углу туалетного стола. Вверху лежал банковский отчет, где большинство цифр было написано красными чернилами. Я отвела глаза, но не сумела скрыть, что видела это.

— По обыкновению, одни расходы. — Она придавила бумаги баночкой с кольдкремом.

— Извини, — смущенно пробормотала я. — Я не хотела смотреть.

— Пустяки, Маргарет. — Саманта вдруг как-то потускнела и сникла, как человек, потерпевший поражение. Однако она тотчас взяла себя в руки, будто актриса на сцене, и сказала в прежнем бодром тоне:

— Ну как? Что с этим убийством? Ужасно, правда? Мы с Гленном никак не могли отвязаться от полиции, они торчали здесь часами. Каких только вопросов нам не задавали — только потому, что мы помогали престарелой женщине, время от времени подвозя ее в город!