Чтение онлайн

— Никто не знал или никто не захотел рассказать? — пробурчал Нахари.

— Говорили, что они не знали. — После этих слов Махлуф Леви впервые за все утро улыбнулся и показался более молодым и менее ранимым. Снова он был похож на дядюшку Жака. Михаэлю казалось, что Махлуф Леви приходит в себя и начинает лучше ощущать ситуацию. Он решил, что если Леви включить в группу, то от него была бы польза.

— В кибуце секретов не бывает, — громко произнес Нахари и оглядел присутствующих в ожидании подтверждения своим словам.

— Конечно, — медленно начал Леви, — никаких секретов не может быть, если ты трешься бок о бок целый день. Даже в городской многоэтажке и то секреты не держатся. Вопрос только в том, через какое время тайное становится явным. — И золотой перстень на его мизинце снова закрутился.

— Я хотел сказать, сколько времени могла продолжаться интрижка, чтобы о ней заговорили в кибуце? Я когда-то сам был членом кибуца, поэтому знаю. Достаточно появиться в прачечной или на худой конец в пошивочной мастерской, чтобы узнать все, что хочешь, — сказал Нахари. — Ну а если и там ничего не знают, то уж медсестра в кибуце должна знать абсолютно все.

Пару бесед с медсестрой — и ты знаешь все, что только можно узнать.

— В нашем случае все совсем не так, — произнес Махлуф Леви, и Михаэлю показалось, что в его голосе появились победные нотки.

— Все так. Надо только знать, у кого спрашивать, — гнул свое Нахари.

— Простите, — заупрямился Леви, — нашей медсестре было нечего скрывать. Во-первых, она увольняется, и задумала это давно. Ждет только, когда ей найдут замену. Но, даже желая помочь следствию, она не могла ничего добавить. Она не хотела, чтобы на нее пали хоть какие-нибудь подозрения, и у меня нет оснований ее подозревать. У нее нет мотива. Кроме того, что покойная была очень активна, работала секретарем кибуца, а ее муж погиб в Ливанскую войну, никто о ней ничего сказать не мог. Ну, еще добавляли, что она была красива.

— И где она познакомилась с этим депутатом Мерозом? — спросил Шмерлинг.

— Как я понял, они росли вместе в интернате кибуца, поэтому знакомы уже давно, — пояснил Махлуф Леви. — Она в детстве жила в пригороде Тель-Авива, отца ее никто не знает, а у матери темная репутация, но это к делу не имеет никакого отношения. Депутат Мероз появился в кибуце после того, как умер его отец…

— Хорошо, хорошо. Все это сейчас не важно, — с нетерпением выпалил Нахари. — Мы это и так от кого-нибудь услышим. Значит, решаем следующим образом: Охайон отправляется в Абу-Кабир, и вы отныне работаете с ним вместе.

— Именно так, — сказал Шорер. — Михаэль, хочешь что-нибудь сказать?

Михаэль утвердительно кивнул.

— Какие проблемы? — сказал он и, как будто убеждая себя, еще раз произнес: —Здесь никаких проблем нет.

— Раз ты так говоришь, то проблемы, наверное, есть, — улыбаясь краешками губ, проговорил Шорер.

Михаэль Охайон встал, собрал лежащие перед ним бумаги, взял ключи от машины, ответил на улыбку улыбкой и промолчал.

Шорер поравнялся с ним в широком коридоре. Помахав миниатюрными очками и засунув их в карман, сказал:

— Слушай! Хочу у тебя кое-что спросить.

Михаэль вздохнул. Он понял, каким будет вопрос.

— Да, — сказал он Шореру, — я видел.

— Ты видел, как он похож? — спросил Шорер. — Я думал, что свихнусь от такого сходства. — Шорер взял Михаэля за руку: — Я так его любил, твоего дядюшку. Я никогда тебе не говорил, но он постоянно рассказывал мне о тебе, поэтому я узнал тебя задолго до нашей первой встречи.

«На самом деле, — подумал Михаэль, — он если и похож, то только улыбкой».

— Значит, вы из УРООП? — с нескрываемым восхищением произнесла секретарь директора Института судебной медицины. — И вы там самый главный инспектор? Жаль, что вы не в форме, она бы вам пошла, — притворно щебетала она, нажимая звонок директора.

— Добрый день! — поздоровался директор, появляясь из своего кабинета. — Как поживает судья? У нас есть что сказать вам.

— Вы закончили вскрытие? — спросил Михаэль.

— Конечно, — ответил доктор Хирш, — но лучше позвать Андре Кестенбаума, который производил вскрытие.

— Значит, вы хотите, чтобы я проникся интригой. Это что — упражнение своего рода?

— Вам кофе? — спросил Хирш.

— Сначала хочу узнать, есть ли что-нибудь криминальное, — сказал Михаэль. — Кроме того, я никогда не работал с Андре Кестенбаумом и не знаю, как он выглядит.

— Конечно, не работали, потому что у вас в Иерусалиме нет сельского хозяйства, а он у нас — как раз с сельскохозяйственным уклоном. Не понимаю, почему вы так нервничаете? — Хирш улыбнулся и продолжил: — Наверное, это ваше первое дело в УРООП? Кем вы там работаете? Начальником отдела? До сих пор не могу разобраться в вашей конторе и понять, как она работает.

— Тут и понимать нечего. Да, я начальник отдела, а если вам что-нибудь непонятно, то лучше обратиться к Нахари: он у вас тут почти каждый день бывает. — После этих слов Михаэль сел напротив директора и вытянул вперед скрещенные ноги.

— Вы же знаете — у нас полно трупов, — начал с улыбкой Хирш. — От них сплошные проблемы, и одна радость — трупы не умеют разговаривать. А люди только и знают что болтают. Вот вы, например, начальник отдела. У вас в подчинении человек двенадцать. А вы вместо того чтобы кого-нибудь послать, сами к нам пожаловали. Чем обязаны такой чести?

Михаэль улыбнулся:

— Я и не знал, что до вас уже дошли слухи.

— О том, что вы не хотели сюда ехать и смотреть, как мы работаем с мертвяками? Ладно уж!

Михаэль улыбнулся еще раз и промолчал.

— Значит, УРООП на пустяки не отвлекается? — Хирш посмотрел внимательно на Михаэля и сказал: — Не обращайте внимания на меня. Мне просто нужно было выпустить пар. И работа у меня сложная, и людей не так много, с которыми можно посмеяться.

— Если мы все-таки перешли к делу, то что вы можете сказать по этому случаю? И когда?

— Ну, подождите немного, — лицо Хирша стало серьезным, — я хочу, чтобы вы все услышали от самого Кестенбаума, поскольку он во всем разбирался.

Михаэль оглядел большой, просто обставленный кабинет. Вдоль стен стояли книжные полки из светлого дерева. Кроме стола, за которым сейчас сидел доктор Хирш, были еще три длинных стола. Доктор уже просил по телефону, чтобы принесли кофе и пригласили Кестенбаума. Зарешеченное окно рядом с его столом выходило на большую лужайку, которая отделяла этот маленький белый домик от шоссе с очень напряженным движением.