Чтение онлайн

— Видали, как Поворов засадил Хрусталеву? — спросил он «однополчан», сплевывая кровь на пол. — Вот тебе и опущенный! В зоне как героя встретят!

— Мне тоже показалось: у Поворова в руке финка! — согласился Айрапетян и спросил у друзей: — Маленький? Рудин?

— А я что? — пожал равнодушно плечами Рудин. — Я как все! Закладываем Поворова!

— Согласен! — присоединился Маленький.

Айрапетян дал команду Великанову:

— Ломись, Великанов! Камера пришла к единогласному решению: сдать Поворова!

Кобрик понял, что и ему уже не отвертеться.

Великанов стал колотить в дверь своими огромными ручищами, и дверь, загудев погребальным колоколом по Хрусталеву, да и по Поворову, сразу же открылась. Вертухай, как обычно, подглядывал в глазок и подслушивал.

— Великанов! — заорал надзиратель. — Тебе светит условный срок! Не превращай его в бессрочный! Что ломишься? Обижают?

И он засмеялся своей шутке.

— Поворов Хрусталева зарезал! — сообщил Великанов. — Камера требует: убийце не место в нашем коллективе!

— Не базарь, Великанов! — заорал испуганный вертухай. — Говори нормально, как все!

— Заделал, говорю, Хрусталева опущенный! — вновь пояснил Великанов.

Только теперь надзиратель увидел лежащего на полу Хрусталева, из груди которого текла струйка крови.

— Второй жмурик! — ошеломленно прошептал вертухай. — И за один только день! Плакала моя премия! Накрылась!..

Он поспешно закрыл дверь в камеру, словно боялся чего-то, и пошел докладывать об очередном «ЧП» в камере двести шесть.

Его реакция развеселила камеру.

— Ой, умора! — захохотал Рудин. — Премия его накрылась.

— Кто о чем, а вшивый о бане! — гоготал Маленький.

— Чего гогочете, недоумки! — осадил их Кузин. — Это вы — перекати-поле, а у человека семья, дети. Небось на младшеньком сапоги так и горят, в футбол с приятелями играет, льдышки гоняет. Нам смешно, а у него показатели ухудшились, рост карьеры замедлился. Жизнь, она и есть — жизнь. А вам все бы лишь хиханьки да хаханьки…

— Братва! — вспомнил Айрапетян. — А как нам от драки отмазаться?

— Проще простого! — отмахнулся Григорьев. — Хрусталев начал со мной драку, и все, горя желанием прекратить нарушение режима, бросились нас разнимать. А Поворов подскочил к Хрусталеву и всадил ему в сердце заточку.

— И где нашел только? — насмешливо протянул Телок.

— Где? — задумался на мгновение Григорьев. — Как где? На больничке, конечно! Единственное место, где он мог украсть нож, — кабинет врача.

— У терапевта украсть скальпель? — ухмылялся Телок. — А насчет больнички я первый придумал!

— А что, у терапевта не может быть скальпеля? — недоумевал Григорьев. — Например, он им бумагу резал…

— И врачу теперь выговор объявят! — издевался Телок. — Сколько хлопот причинил всем один опущенный.

— Он уже не опущенный! — напомнил Айрапетян. — Смыл обиду кровью!

А Поворов лежал на холодном полу, все слышал, но безучастно, как будто и не о нем велся спор, как будто не его судьба решалась собравшимися не по своей воле задержанными.

Он вспомнил яркий момент своего безоблачного детства, когда ему ни в чем не было отказа: Виктор застыл у витрины магазина, торгующего медицинским инструментом, и требовал немедленно купить ему длинный блестящий ножик.

Тогда ему этот ножик не купили, несмотря на все его причитания, рев и вопли.

Теперь этот «ножик» его все же достал и перерезал малейшую надежду на выход из тюрьмы раньше того огромного срока, который ему светил.

Дверь камеры вновь открылась.

Вошли знакомые санитары с носилками. Погрузили на носилки тело Хрусталева и унесли.

Один из них на прощанье сказал мрачно;.

— Следующего понесете сами! Нашли фраеров!

— Носи, керя! — шуганул его Телок. — Шустри!

Вертухай заглянул в камеру и вдруг заметил лежащего Поворова, на которого он почему-то не обратил внимания, так был ошеломлен видом Хрусталева с медицинским инструментом, торчащим из груди.

— Вы что, суд Линча устроили? — спросил он, надеясь, что Бог милует, от третьего трупа за день избавит.

— Он вида крови не переносит! — успокоил Григорьев. — В обморок падает!

Надзиратель пнул сапогом Поворова.

— Вставай, подрасстрельный! За убийство в тюрьме тебе светит вышка!

— Вышка ему не светит! — успокоил Поворова Григорьев. — Хрусталев Поворова опустил! Оба преступления можно оформить как «взаимку»! У одного зад пострадал, у другого сердце.

— Если бы этому в задницу ланцет воткнули, — протянул надзиратель, — тогда еще куда ни шло… Ладно, следствие покажет!

Вертухай вывел Поворова из камеры и закрыл дверь.

Маленький, поскольку он был дежурный, чувствуя взгляды сокамерников, поднялся с койки и пошел выполнять свои нелегкие обязанности дежурного. Нелегкие на сегодняшний день.

«Вот не повезло!» — подумал он.

Взял половую тряпку, намочил ее под краном и стал замывать кровь на полу.

А все остальные, молча, как на представлении, следили за его манипуляциями почти зачарованно.

Минут через десять надзиратель опять появился в камере.

— Кобрик, к следователю!

Вызов не по форме — то, что вертухай не сказал свое сакраментальное: «На выход!» — так ошеломил Кобрика, что — он не сразу поднялся, ноги стали ватными и такими потными, будто в ширинку воды налили.

— Не дрейфь! — подбодрил Кобрика Григорьев. — Держись! И помни, что я тебе говорил.

Кобрик с трудом оторвал пятую точку от скамьи и пошел к выходу из камеры. Каждый шаг давался с трудом. Выбора у него не было: либо солгать и уйти после обеда из ставшей ненавистной тюрьмы, либо сказать правду и остаться в тюрьме на долгие месяцы.

«Знаю ли я истину? — думал Кобрик, шагая коридором к следователю. — Могло мне показаться или нет?.. Могло, несомненно!.. И Поворов мог так же ударить, как и Телок… Или как… любой из дравшихся…»