Чтение онлайн

Меня передернуло. Тяжелая капля дождя шлепнулась на лист передо мной, за ней еще одна. Мы поспешили к дому мимо коновязи, спеша укрыться под козырьком крыльца. Это крыльцо, по-видимому, сохранилось с прошлого века; в стенах все еще торчали кольца для привязывания лошадей. Слишком угрюмый дом для молодой девушки вроде Клодин Мартель. За увядшими виноградными лозами я заметил несколько плетеных кресел, обтянутых ярким ситцем; ветер перебирал страницы журнала, лежавшего на подушках качелей.

При нашем приближении двери начали открываться.

– Входите, господа, – произнес почтительный голос. – Полковник Мартель ждет вас.

Слуга провел нас в сумеречный холл, очень просторный, со стенами, отделанными черным орехом. Здесь было не то чтобы запущено – просто хотелось проветрить; пахло старым деревом, пыльными шторами, составом для чистки меди и навощенным паркетом. Снова я уловил запах платья и волос, как в музее восковых фигур, но здесь, не мог не почувствовать я, это были платье и волосы мертвецов, и от стен, обитых над ореховыми панелями темно-красным атласом, веяло неуловимым запахом гнили. Нас провели в библиотеку в задней части дома.

За столом красного дерева, в круге света от настольной лампы с абажуром, сидел полковник Мартель. В дальнем конце комнаты над высокими книжными полками помещались окна в иссиня-черных рамах с голубыми и белыми стеклами. Было видно, как серебряные струи дождя становятся все гуще, и на лице женщины, неподвижно, со сложенными ладонями сидевшей в тени книжных полок, играли бледные переливы света. Здесь царила атмосфера застывшего ожидания, слез, которые никогда не будут пролиты, и обреченности. Старик встал.

– Входите, господа, – произнес он глубоким голосом. – Это моя жена.

Он был среднего роста, очень коренастый, но держался в высшей степени подтянуто. Если бы его желтовато-бледное лицо не было таким полным, его можно было бы назвать красивым. Свет отражался от его большого голого черепа, засевшие под густыми бровями глаза блестели жестко и холодно. Я заметил, как заходили желваки под его большими, обвислыми, светло-песочного цвета усами, как расправились складки на его шее над высоким воротником с тонкой полоской шейного платка. Его темный костюм, хотя и несколько старомодного фасона, был сшит из самой лучшей материи, в рукавах торчали опаловые запонки. Он склонился в сторону тени.

– Добрый день! – пропел женский голос, звонкий и высокий, как у многих глухих. Глаза на ее увядшем исхудалом лице внимательно изучали нас, волосы были совершенно седыми. – Добрый день! Андре, принесите для господ стулья!

Граф де Мартель не садился до тех пор, пока слуга не принес стулья и мы не сели. На столе я увидел костяшки домино. Они были уложены как блоки для своего рода игрушечного домика, и я вдруг представил себе, как долгими часами полковник сидит в этой комнате, твердой рукой терпеливо укладывает их одну на другую, а потом так же терпеливо, с серьезностью ребенка разбирает домик. Но сейчас он сидел перед нами и смотрел мрачно и неподвижно, теребя пальцем листок голубой бумаги, похожий на бланк телеграммы.

– Мы уже знаем, господа, – сказал он наконец.

Эта атмосфера начала действовать мне на нервы. Я видел, как женщина в глубине комнаты кивает головой, стараясь не пропустить ни слова, и мне представилось, что над этим домом собираются разрушительные силы, которые вот-вот разнесут его на куски.

– Это облегчает нашу задачу, полковник Мартель, – сказал Бенколин, – и освобождает от неприятной обязанности. Буду говорить откровенно: теперь нам остается только получить всю информацию, какую только можно, о вашей дочери…

Старик неторопливо кивнул. Тут я впервые заметил, что он теребит бумажку только одной рукой; левой руки у него не было, и рукав был заправлен в карман.

– Мне нравится ваша прямолинейность, сударь, – проговорил он. – Уверяю вас, ни я, ни моя жена не проявим малодушия. Когда мы сможем… получить тело?

Меня передернуло, когда я взглянул в эти жесткие, холодно блестящие глаза. Бенколин ответил:

– Очень скоро. Вам известно, где нашли мадемуазель Мартель?

– В некоем музее восковых фигур, насколько я знаю, – громко произнес безжалостный голос. – Ее закололи в спину. Говорите внятно. Жена вас не слышит.

– Неужели она в самом деле мертва? – внезапно звонко вскрикнула женщина.

Этот крик пронзил всех нас. Господин Мартель медленно повернулся к жене и холодно посмотрел на нее. В тишине громко тикали напольные часы. Поймав его взгляд, мадам Мартель затихла, заморгала глазами, лицо у нее сморщилось и застыло.

– Мы надеемся, – продолжал Бенколин, – что вы поможете нам как-то прояснить обстоятельства смерти вашей дочери. Когда вы видели ее живой в последний раз?

– Я пытался думать об этом. Боюсь, – старик не пощадил и себя, – боюсь, я не следил как следует за дочерью. Оставил все на ее мать. Вот если бы у меня был сын… Но мы с Клодин были почти чужими. Она была живой, веселой, совсем другое поколение. – Он прижал руку ко лбу; глаза его, казалось, были устремлены в прошлое. – В последний раз я видел ее вчера вечером за обедом. Каждый месяц, в один и тот же день, я хожу к маркизу де Серанну играть в карты. Это ритуал, который мы соблюдаем почти сорок лет. Я вышел из дома около девяти часов. В это время она была еще дома: я слышал шаги в ее комнате.

– Вы не знаете, собиралась ли она уходить?

– Нет, сударь, не знаю. Как я сказал, – он снова напрягся, – я не следил за тем, что она делает, только передавал кое-какие распоряжения через жену и редко проверял исполнение. И вот… результат.

Наблюдая за мадам Мартель, я заметил, как на ее лице появилось жалобное выражение. Старорежимный отец и впадающая в детство, простодушная мать… Судя по тому, что я успел о ней узнать, Клодин Мартель совсем не походила на Одетту. Она сумела бы выйти сухой из воды в любой ситуации. Я понял, что та же мысль мелькнула и у Бенколина, потому что он поинтересовался:

– Насколько я понимаю, у вас не было привычки поджидать ее возвращения?

– Сударь, – холодно произнес старик, – в нашей семье это не принято.

– К ней часто приходили друзья?

– Я вынужден был запретить ей это. Они слишком шумные для нашего дома, к тому же я не хотел беспокоить соседей. Ей разрешалось, конечно, приглашать своих друзей на наши приемы, но она этого не делала. Выяснилось, что она хотела подавать нашим гостям так называемые «коктейли»… – Чуть заметная презрительная улыбка скривила его одутловатое лицо. – Я объяснил ей, что винный погреб Мартелей считается одним из лучших во Франции и что я не имею никакого права оскорблять своих старинных друзей. Это был один из редких случаев, когда мы вообще обменялись хоть словом. Она спросила меня, причем на повышенных тонах, был ли я когда-нибудь молодым. Молодым!…

– Вернемся к моему вопросу, господин Мартель. Вы сказали, что виделись с дочерью за обедом. Было ли ее поведение обычным, или вам показалось, что у нее есть что-то на уме?

Граф, прищурившись, теребил свои длинные усы.

– Я думал об этом потом. Да, я заметил. Она была… расстроена.

– Она ничего не ела! – вмешалась его жена настолько внезапно, что даже Бенколин повернулся и внимательно посмотрел на нее. Полковник говорил очень тихо, и мы оба были удивлены, как она могла услышать его слова.