Чтение онлайн

— Вы имеете в виду людей из Скотленд-Ярда? — оживленно спросила мисс Силвер.

— Так точно. Вероятно, их появление означает, что речь идет об убийстве, — ответил Энтони и с саркастическим смешком продолжал: — Главный констебль, старик Маршфилд, — давний друг нашего семейства. Думаю, что он боится обжечься и потому хочет как можно скорее свалить это дело на чужие плечи. Честно говоря, он размазня, от него мало проку. По-моему, ему ни разу за всю его карьеру не приходилось сталкиваться с настоящим преступлением. Сейчас он испуган до смерти и его единственное желание — отмежеваться от нас как можно быстрее. Отсюда — появление на сцене старшего инспектора Лэма и сержанта Эбботта.

— Оба в высшей степени проницательные люди и отличные полицейские, — ответствовала мисс Силвер.

Старший инспектор Лэм солидно расположился в тяжелом дубовом кресле за письменным столом Джимми Леттера и выглядел в нем куда более внушительно, чем сам Джимми.

Перед ним на столе лежала кипа бумаг. Свою шляпу с узкими полями он оставил в холле. Облаченный в строгий черный костюм, он держался прямо, был крепко скроен и нацежен, как дубовое кресло, на котором восседал. Жесткие черные волосы чуть отступили назад и оставили открытыми виски, отчего его квадратное лицо казалось еще более значительным, чем, скажем, лет двадцать назад. Круглые карие глазки, которые Фрэнк Эбботт весьма непочтительно сравнивал с изюминками в сладких булочках-жаворонках, были устремлены на молодого человека в светло-сером летнем костюме, который, небрежно откинувшись на спинку стула, сидел за столом напротив инспектора. Вряд ли можно было представить себе более несхожих между собой людей, чем эти двое: Лэм — полицейский старого образца, опытный служака, справедливый, честный, умный, и Фрэнк Эбботт. Последний окончил спецшколу и полицейский колледж, был гораздо образованнее. Однако, несмотря на отсутствие внешней почтительности по отношению к шефу, Фрэнк был преданным почитателем Лэма и служил ему не на страх, а на совесть. Хотя, глядя на Эбботта, с трудом верилось, что такой, как он, способен перед кем-то благоговеть и кому-то подчиняться, — утонченный молодой человек с белесыми волосами, с отсутствующим, мечтательным взглядом светло-голубых глаз, одетый, как заправский щеголь. Воротничок, галстук — последний писк моды, хорошей формы, ухоженные руки; стройные, элегантные ноги в элегантных туфлях мягкой кожи…

Старший инспектор хлопнул ладонью по столу.

— Ну, Фрэнк, что вы на сей счет думаете?

— Ваше слово первое, сэр.

Стол снова сотрясся от удара.

— Я задал вопрос! Ваше дело — отвечать!

— Прежде хотелось бы услышать ваше мнение, сэр, — не моргнув глазом, отозвался Фрэнк.

Старший инспектор побагровел. Что за непослушный ж этот Фрэнк! Не раз ему, Лэму, хотелось его хорошенько проучить и случалось, свое желание он приводил в исполнение. Как раз сейчас это было бы весьма кстати. Инспектор Лэм терпеть не мог самодовольных юнцов. Фрэнк — парень что надо, но и его следует время от времени осаживать для его же, Фрэнковой пользы, потому как уж больно много о себе воображает. А сейчас бьет Лэма его же собственным оружием! Позволяет себе вольничать, но так, что не подкопаешься — нельзя же выговаривать ему за излишнюю почтительность!

Все это Лэм думал про себя, а вслух лишь громче обычного произнес:

— Пожалуй, сейчас еще слишком рано для выводов Можно сказать одно: местные власти не стали бы нас привлекать, если бы не считали, что налицо убийство.

— Полностью согласен с вами, сэр, — с прохладцей отозвался Фрэнк, наклонив голову.

— Главный констебль явно не желает впутываться в это дело. Не думаю, что его мнение вообще чего-то стоит, — ему давно пора на пенсию. Зато здешний инспектор — как его там, Смэрдон, — тот, похоже, парень шустрый и его мнение однозначно. И доктор Хэтэвей думает то же самое. Насчет этих самоубийц со снотворным доктор абсолютно прав: они действительно все до одного проделывают свой смертельный номер, обычно укладываясь в постель. Это естественно. Вероятно, это та самая штука, которую в науке называют ассоциативным мышлением: ложишься в постель — значит, засыпаешь. Особенно часто это совершают женщины. Единственное исключение составляют те, которые вообще пытаются как бы исчезнуть с лица земли. Такие перед этим забираются в лес или еще в какое-нибудь укромное место и воображают, что их никогда не найдут. Теперь возьмем миссис Леттер: неглупая светская дама, да к тому же красотка. У них с мужем вышла ссора. Он застает ее посреди ночи в комнате своего двоюродного братца. Согласно показаниям миссис Марш, леди вешалась ему на шею, а он ее не захотел. Тут входит муж, говорит, что все слышал, и выгоняет нашу леди вон. Что и говорить, для женщины это такая пощечина, что хуже не придумаешь. После такого она могла бы решиться на самоубийство.

Фрэнк Эбботт кивнул, но промолчал, и Лэм продолжал:

— Я сказал — «могла бы», но не думаю, что она сделала бы это подобным образом. Такая женщина, какой я себе ее рисую, захотела бы обставить свою смерть более эффектно — приоделась бы, к примеру. Самоубийцы к этому склонны. Знаете, как они обычно-то говорят про себя: «Вы еще пожалеете, когда меня не станет!» Особенно женщины, которые кончают с собой из-за несчастной любви. Они падки на драматические эффекты, хотят, чтобы их смерть вызвала как можно больше шумихи, а объекту любви хватило бы из-за этого забот до конца дней. Как мне представляется, миссис Леттер, судя по всему, была не из тех, кто хотел бы уйти незаметно и не причинять окружающим излишних переживаний. Женщина, которая умудрилась восстановить против себя буквально всех, вряд ли стала бы щадить чьи-либо чувства. Такие стремятся наделать как можно больше шума. Она должна была бы размалевать себя, красиво причесаться, надеть самую что ни на есть соблазнительную ночную сорочку, да еще и оставить предсмертное послание, чтобы сильнее наказать предмет своей несчастной страсти.

Безразличное выражение исчезло с лица Фрэнка.

— Вот именно. Думаю, вы совершенно правы, — живо отозвался он.

— Конечно я прав! — воскликнул Лэм, приходя в хорошее расположение духа. — Но если это не самоубийство, то остается только что? Убийство. А коли это убийство, то, значит, совершил его кто-то из домашних, то есть один из семьи. Мистера Энтони Леттера можно исключить, он, к счастью для него, был в Лондоне. Явного мотива у него тоже нет — не травить же даму из-за того, что она в тебя влюбилась! Остается муженек — мистер Джимми Леттер. Дальше — две сводные сестрички, которые на самом-то деле никакая не родня… Они дочери мачехи мистера Леттера. Вот-вот. Значит, они, некая мисс Мерсер да еще слуги: старая кухарка, которая здесь с незапамятных времен, кухонная прислуга семнадцати лет от роду и миссис Глэдис Марш. — Последнее имя старший инспектор произнес вторично и с явным неодобрением, после чего заметил: — Ее мужу, каков бы он ни был, можно только посочувствовать. Испорченная до мозга костей — вот что я о ней думаю! Представляете, она имела наглость строить мне глазки!

— Невероятно, сэр! — откликнулся сержант Эбботт.

Глазки-изюминки с подозрением уставились на Фрэнка, но в лице не дрогнул ни один мускул.

— Что вы хотите сказать этим «невероятно»? Вы же при этом были?

— Я сказал «невероятно», потому что никогда бы не поверил, если бы не видел собственными глазами, — прозвучал почтительный ответ.

Лэм недоверчиво хмыкнул.

— Какая бы она ни была, ее мы тоже можем исключить. Опять же: не вижу мотива. Забалованная хозяйкой девчонка, и если была бы каким-то боком замешана, то пожелала бы остаться в тени, а не вылезала бы. Сдается мне, что мы бы так и не услыхали ничего про приступы миссис Леттер и про ее уверенность, будто ее хотят отравить, кабы миссис Глэдис Марш не изволила проговориться во время истерики. Навряд ли кто-то из семейства бросился бы к нам делиться этой информацией. Они будут стоять друг за дружку горой. Это естественно, на то они и семья. Старушенция кухарка служит здесь более пятидесяти лет. Такие, как она, еще ревностнее оберегают честь семьи, чем сами ее члены.

— Быть большим роялистом, чем сам король, — пробормотал Фрэнк Эбботт по-французски и поспешно добавил: — Вы абсолютно правы, сэр.

Лэм метнул в него гневный взгляд.

— Ах вот как — я, значит, прав?! Разрешите заметить, что мне и родного английского вполне хватает, а если для вас он недостаточно хорош, то тем хуже для вас. К иностранному языку знаете, когда прибегают? Когда говорят о чем-то постыдном или когда выпендриваются.

Фрэнк решил, что подразнил своего шефа достаточно и почел за лучшее перейти к обороне.

— Это была цитата, шеф.

— Цитируйте на английском! Что вам — Шекспира мало? Вон у него сколько всего понаписано!

— Так точно, сэр.

— Ну так и берите из него цитаты на здоровье и не смейте ко мне обращаться на другом языке — это меня выводит из себя. На чем я остановился?

— На том, что миссис Мэнипл будет защищать честь семьи более ревностно, чем любой из родственников.

— Да-да, она именно такая. А у нее в подчинении еще эта девушка Полли — как ее фамилия?

— Пелл, — подсказал Фрэнк.

— Ну да, Полли Пелл. Думаю, кухарка ее держит в ежовых рукавицах. Когда эта Мэнипл начинала свою службу, кухонные девушки знали свое место. Небось она и сама прошла эту школу, так что никаких вольностей от девушки терпеть не станет. В сельской местности перемены происходят куда медленнее, чем мы думаем. Уж я-то знаю, сам вырос в деревне. В мире все давно перевернулось, но это отнюдь не означает, что старая кухарка станет с этим считаться: свою кухонную девушку она наверняка держит в строгости, и та будет говорить, что ей укажет миссис Мэнипл. Итак, мы оказались при том, с чего начали: если бы не эта Глэдис, мы так бы ничего и не узнали.

— Наверное.

— Получается, что если исключить Глэдис Марш, то остается семейство плюс старая кухарка. Девушку Полли тоже можно не считать — какой у нее мог быть мотив? Значит, остается мистер Леттер, миссис Стрит, мисс Вейн и мисс Мерсер — ее я тоже причисляю к членам семьи. Конечно, самое веское основание для убийства было у мистера Леттера. Два года как женат, влюблен в супругу, считает ее верхом совершенства, и вдруг такой, можно сказать, удар: посреди ночи он застает свою женушку в одной ночной сорочке в комнате собственного двоюродного брата, в самый момент, когда она вешается ему на шею, а тот ее отвергает. Это кого хочешь выведет из равновесия. Убей он ее тут же на месте, то отделался бы минимальным сроком, потому как его на это спровоцировали. Но он этого не делает. Он выжидает остаток ночи, весь следующий день и еще почти целые сутки. Только после этого миссис Леттер умирает от большой дозы морфия в кофе. У него был мотив, да еще какой — ревность! Леттер вознес ее на пьедестал, а она рухнула с треском вниз. И возможность у него была: он находился один в комнате, когда там на подносе уже стояли две чашки с кофе. Вы можете сказать, что такая же возможность была и у всех остальных, и будете правы. Вот их собственные показания.