Чтение онлайн

– Есть запрестольный образ, только его было бы трудно снять. Да и не похоже, что кто-то пытался. В ризнице хранят серебро. Но оно в сейфе, а сейф не взламывали.

– И подсвечники на месте, – отметил Эйлинг. – Хотя медные… зачем такие красть. Относительно орудия и причины смерти почти нет никаких сомнений. Удар с правой стороны черепа, над ухом, нанесен тяжелым предметом с острым концом. Я не знаю, был ли смертельным первый удар, но с ног он его свалил точно. Затем нападавший ударил снова. Я бы сказал, попахивает безумием.

Он выпрямился, а потом рукой в перчатке поднял неокровавленный подсвечник.

– Тяжелый какой. Тут нужна сила. В принципе, если действовать двумя руками, справились бы и женщина, и старик. Хотя нужно было прицелиться. Убитый ведь не собирался стоять, любезно подставив спину незнакомцу или тому, к кому не испытывал доверия. А как он вообще вошел? Крэмптон, я имею в виду?

Дэлглиш отметил, что судмедэксперт не слишком старается придерживаться своих прямых обязанностей.

– Насколько мне известно, ключа у него не было. Либо его впустил тот, кто уже находился здесь, либо дверь была открыта. Изуродовали картину «Страшный суд». Его могли этим заманить.

– Похоже, это дело рук своих. Что легко и просто сокращает количество ваших подозреваемых. Когда его нашли?

– В пять тридцать. Через четыре минуты я уже был здесь. Судя по виду крови и начавшемуся окоченению лицевой мускулатуры, он умер часов пять назад.

– Я измерю температуру, но сомневаюсь, что смогу сказать более точно. Он скончался около полуночи, может, часом раньше или позже.

– А что вы скажете насчет крови? – поинтересовался Дэлглиш. – Разбрызгивание было сильное?

– После первого удара – нет. Вы же знаете, как бывает с подобными ранами головы. Кровь течет в полость черепа. Но он ведь не остановился после первого раза. А вот после второго и дальше кровь уже потекла. Скорее всего, брызгами, не сильной струей. Все зависит от того, как близко нападавший стоял к жертве. Если он – правша, то правая рука точно будет испачкана кровью, возможно, даже грудь, – сказал патологоанатом, а потом добавил: – Хотя, конечно, он бы это предусмотрел. Мог прийти в рубашке и закатать рукава. Мог надеть футболку, а то и вообще раздеться. Такое бывало.

Дэлглиш не услышал ничего для себя нового и спросил:

– Разве жертве не показалось бы это подозрительным?

– Ему пришлось действовать быстро, – продолжал Эйлинг, не обратив на эту реплику никакого внимания. – Он не мог рассчитывать, что жертва отвернется от него больше чем на секунду, максимум на две. Не слишком много времени, чтобы засучить рукава и выхватить подсвечник оттуда, где он его заранее припрятал.

– И где же это, по-вашему, было?

– За деревянной панелью почетного места? Хотя, наверно, далековато. Почему бы просто не поставить его позади колонны? Ему ведь требовалось спрятать всего один подсвечник. Второй он мог принести и после, из алтаря, и уже потом выстроить эту «живую картину». Мне вот интересно, зачем было так хлопотать? Готов поспорить, что это не знак уважения.

Заметив, что отвечать Дэлглиш не собирается, Эйлинг добавил:

– Я сейчас измерю температуру. Посмотрим, поможет ли это установить время смерти, но сомневаюсь, что получится точнее, чем вы изначально предположили. Больше скажу, когда он окажется у меня на столе.

Дэлглиш не стал смотреть, как нарушается неприкосновенность тела, и медленно зашагал взад-вперед по центральному проходу, пока не увидел, что Эйлинг закончил и поднялся на ноги. Они вместе вернулись в ризницу, и когда судмедэксперт снял рабочий халат и натянул кожаную одежду, Дэлглиш предложил:

– Хотите кофе? Полагаю, это можно устроить.

– Нет, спасибо. Время поджимает, а здесь мне будут не рады. Я смогу произвести вскрытие завтра утром. Тогда и позвоню, хотя, кажется, сюрпризов не будет. Коронер затребует криминалистическое заключение. Он в этих вопросах щепетилен. Захотите его и вы. Если в Хантингдоне будут заняты, тогда, надеюсь, я смогу задействовать лабораторию столичной полиции. Тело, я так понимаю, нельзя трогать, пока будут работать фотограф и криминалисты, но как только закончите, позвоните. Думаю, здесь все только обрадуются, когда мы его вывезем.

Когда Марк Эйлинг собрался, Дэлглиш запер дверь в ризницу и поставил ее на сигнализацию. По какой-то непонятной причине он очень не хотел снова вести своего спутника через главный корпус.

– Можно воспользоваться воротами, которые выходят на мыс, – предложил он. – В таком случае нам никто не встретится.

Они обошли двор по тропинке, протоптанной в траве. Сквозь кусты Дэлглиш увидел огни в трех жилых коттеджах, которые выглядели как одинокие аванпосты осажденного гарнизона. В коттедже Святого Матфея тоже горел свет, и коммандер догадался, что миссис Пилбим, наверняка с тряпкой для пыли и пылесосом наперевес, старается подготовить его для следственной группы. Он снова вспомнил Маргарет Манро, подумал о ее одинокой смерти, пришедшейся настолько кстати. И вдруг коммандер в точности понял – пусть и не мог бы объяснить почему, – что эти три смерти связаны. Явное самоубийство, естественная смерть, жестокое убийство… между ними была какая-то нить. Да, возможно, она была тонка, а ее траектория извилиста, но когда он ее обнаружит, она приведет прямо к центру головоломки.

На переднем дворе коммандер подождал, пока Эйлинг не усядется на мотоцикл и с ревом не умчится вдаль. Он уже собирался вернуться в дом, когда заметил габаритные огни автомобиля. Машина только что свернула с подъездной дороги и быстро приближалась. Через несколько секунд Дэлглиш опознал «альфа-ромео» Пирса Тарранта.

Прибыли два члена его команды.

Звонок поднял инспектора уголовной полиции Пирса Тарранта в шесть пятнадцать. Через десять минут он уже стоял в дверях. Он получил приказ заехать за Кейт Мискин и понял, что, скорее всего, они не задержатся: квартира Кейт на берегу Темзы, сразу за районом Уоппинг, располагалась как раз по пути – именно так он и собирался выезжать из Лондона. Сержант уголовной полиции Роббинс жил на границе с графством Эссекс и должен был добираться на место преступления на своей машине. Если повезет, Пирс надеялся его опередить. Он вышел из квартиры на тихую улицу – лишь ранним воскресным утром город бывает таким пустым. Инспектор забрал свой «альфа-ромео» из гаража, место в котором любезно предоставила городская полиция, зашвырнул на заднее сиденье криминалистический чемоданчик и направился на восток той же дорогой, по которой два дня назад проезжал Дэлглиш.

Кейт ждала коллегу у входа в дом, где у нее была квартира с видом на реку. Его никогда не приглашали внутрь, да и она никогда не видела интерьера его квартиры в Сити. Мискин тянуло к реке с ее непостоянством света и тени, с ее темными приливами и отливами и бурной коммерческой жизнью, так же, как Тарранта тянуло в Сити. Его квартира всего из трех комнат находилась над гастрономом в закоулке возле собора Святого Павла. И в этом личном мирке не было места ни товарищам из столичной полиции, ни любовным утехам. Он не держал здесь ничего лишнего: каждую вещь подбирал со всей тщательностью и тратил на нее по максимуму. Он любил прогуляться по центру города – церкви, узкие улочки, мощеные дороги, дворы, в которые редко кто заглядывает, – так сказать, сменить обстановку после следственной работы. Его, как и Кейт, река приводила в восторг, но лишь как часть жизни и истории Сити. На работу он обычно добирался на велосипеде, а автомобиль брал, когда уезжал из Лондона. Но если уж он садился за руль, то только за руль машины, которой счастлив был обладать.

Кейт, бросив короткое «привет», села рядом, пристегнулась и первые несколько миль ехала молча, хотя он понимал, что она волнуется, так же, как она понимала, что волнуется он. Она ему нравилась, он ее уважал, но в их профессиональных отношениях, не лишенных доли соперничества, проскальзывали то легкая обида, то раздражение. Хотя в самом начале расследования убийства прилив адреналина захлестывал обоих одинаково.

Иногда Пирсу казалось, что это почти примитивное возбуждение до неприятного похоже на жажду крови: безусловно, оно имело что-то общее с охотой.