Чтение онлайн

— Стыдно?! Да о чем пани говорит? У неё ни капли стыда не было! Все после него распродала, ну совсем все, а ещё шипела, что вот, мол, потратил деньги на барахло, а ей теперь жить не на что. Может, это и было барахло, но ежели брат его собирал, знал, что делал, так ведь? Он, не в пример сестрице, голову на плечах имел, знал, что покупал, значит, и на это «барахло» покупатель найдётся. Так ведь? А Хеня собирал, даже мне когда-то показывал, уж такой довольный, его прямо распирало от радости, аж светился весь, — запальчиво продолжала бабуля и тут же со вздохом:

— Хотя… выходит, он выбрал это барахло, а не меня. Ну да господь с ним.

О, видно, в самом деле я наступила на больную мозоль, бедная старушка, похоже, тяжело переживала непостоянство своего ухажёра.

Столько лет прошло, а душевная рана не зажила. Надо проявить максимум деликатности, чтобы собеседница моя поменьше страдала, а в то же время попытаться вытянуть из неё, что именно Хеня ей показывал. Как быть, если и для меня те вещи, которые старушка называет барахлом, имеют такое важное значение?

На меня снизошло вдохновение.

— Вот они какие, эти мужчины, — горячо и сочувственно начала я. — Да все они одинаковы, для них всегда какие-нибудь никчёмные занятия наукой и всякие трухлявые бебехи были куда важнее нас, женщин. Всю жизнь, испокон веку несчастные женщины страдают из-за них! Глядишь, иной такое выберет занятие — хоть стой, хоть падай. Да вот, к примеру… — я замешкалась, решая, какой пример привести, потому как и в самом деле слышала о самых невероятных увлечениях мужчин, — один пуговицы собирал, проше пани! Представляете?! Коллекцию такую себе составил — не поверите, все деньги на пуговицы тратил, не спал, не ел, только по всяким таким местам шастал, где можно пуговицы раздобыть: по рынкам, притонам, подозрительным лавчонкам. После него остался целый мешок пуговиц.

Бабуля явно заинтересовалась.

— И что?

— А жена после его смерти просто вытряхнула все пуговицы из мешка в мусорный бак на помойке.

— И правильно сделала.

— Погодите. А потом оказалось, что некоторые из них были серебряные, даже золотые, а одна и вовсе с бриллиантом в серёдке! Так глупая баба, выходит, выбросила на помойку целое состояние.

Старушка чуть не задохнулась от волнения.

— Надо же! А как же это обнаружилось?

— А знаете мужичков, что роются в мусорных баках? Они ведь не только пустые бутылки собирают, среди них есть старьёвщики, которые нужные вещи выискивают. Вот один такой старьёвщик наткнулся в баке на гору пуговиц, начал перебирать их, сообразил, что кто-то неспроста такую прорву насобирал. Выгреб их, отмыл и принялся разузнавать, нет ли желающих приобрести всевозможные пуговицы.

Старушка одними губами прошептала:

— И что?

— В это трудно поверить, но выяснилось — множество людей увлекается сбором самых невероятных пустяков, и пуговиц в том числе. Как только прознали о старьёвщике, тучей налетели на него и раскупили все пуговицы до единой.

Наверняка старьёвщик здорово продешевил, потому что в пуговицах совсем не разбирался, только потом его вразумили — знатоки большие деньги готовы отдать за какую-нибудь завалящую штучку, особенно если она старинная.

Бабуля призадумалась, а потом все ещё с сомнением в голосе произнесла:

— Так, может, и Хеня тоже…

— Может. Но пуговицы он не собирал?

— Нет, он деньги собирал, хотя и деньгами-то не назовёшь их… и не знаю, как лучше сказать. Обгрызенные какие-то, почернелые бумажки, и не разберёшь, что там на них написано аль нарисовано. В руки взять противно, человек такое и поднять поленится, коли под ногами увидит. А у Хени этого добра была пропасть! И не счесть, сколько коробок да ящиков. А для монет он даже понаделал специальные такие подносики с круглыми углублениями, в каждом своя монета лежала. И смотрел он на них, любовался, весь сиял. На меня вот ни разу так не глянул!

Ну да что теперь об этом…

Я закурила, чтобы успокоиться, не выдать своего волнения. Пепельница стояла на столе — надеюсь, я не совершила очередную бестактность, не попросив разрешения закурить. Я чувствовала, что голос выдаст меня. Покурю немного молча. Смутные предположения уже мелькали в моей голове. Так на чем же остановилась старая женщина? Ах да.

— А то вы не знаете мужчин, — продолжила я испытанную тактику и даже позволила себе укоризненно взглянуть на собеседницу. — Вы кому-нибудь говорили об этом?

— А чего говорить-то? Только сердце растравлять. Да и всего один разок показал мне Хеня свои сокровища и велел поклясться, что я никому о них не растрезвоню. Когда он сказал, что покажет сокровища, я было и впрямь надеялась увидеть бог весть какие драгоценности, а тут этот мусор…

— А Вероника?

— Что Вероника?

— Она об этом знала?

— Да неужто такая гангрена может чего-нибудь не знать? — с неожиданным гневом вырвалось у бабули, но она тут же спохватилась:

— Да будет ей земля пухом и царствие ей небесное.

То есть я хотела сказать — кто там её ведает. Скорее, знала, если и не с самого начала, так позже узнала. У неё хватило бы ума не выбрасывать никакого барахла.

— Не очень-то ей этот ум помог, раз жизни лишилась. Но теперь, по крайней мере, понятно, за что её убили и чего у неё искали. А оно большое было?

Старушка, похоже, не улавливала мои мысли и не поспевала за ходом моих рассуждений Она сидела, раскрыв рот и недоуменно хлопая глазами. Наконец нерешительно поинтересовалась:

— Большое? А что именно большое?

— Ну да коллекция её брата. Те разные коробки да ящики. Много их было? Вы вроде бы сказали, что свои старые деньги Хеня складывал в коробки?

— В коробки. Хотя нет, скорее, в ящики. Такие железные, уж и не знаю, как их лучше назвать. Тяжеленные! Как их Хеня с места на место переносил, бог его знает, аж сопел с натуги, а ведь силёнок ему хватало, хоть и шестой десяток разменял. Здоров был как бык, не то что мой муж, тот вечно хворал…

Перед моим мысленным взором тут же один за другим проследовали яркие неповторимые образы: вдовец в расцвете сил, его патологически скупая сестра, вот эта милая старушка, до сих пор переживающая сердечные муки, и её хворый, немощный муж. Богатое воображение уже начинало рисовать, какие там могли бы кипеть шекспировские страсти, но негромкий голос бабули, повествующей о делах минувших дней, вернул меня к действительности.

И опять я с трудом удержалась, чтобы не спросить старушку, а не рассказала ли она легавым о Хениных сокровищах. Чудом сдержалась.

Не дай бог неосторожным словом вспугнуть бабулю. Ох, как же трудно жить на свете с вечным опасением брякнуть что-нибудь не к месту. Ну как в таких условиях вести расследование?!

Железные ящики грабитель и убийца не нашёл, в этом я была уверена, а если и нашёл, то уже пустыми, иначе полицейские спросили бы о них Гражинку. Может, не напрямую, но хоть как-то затронули бы эту тему. Возможно, полицию сразу же сбило с толку то обстоятельство, что марки, которые Гражинка по идее должна была украсть, стояли нетронутые. Неужели они даже не спросили девушку о каких-нибудь других ценных вещах в доме Фялковских? Может, и не спросили. А про сердечную связь бабули с Хенриком Фялковским наверняка не имели ни малейшего понятия.