Чтение онлайн

Генерал Потапчук, к примеру, совершенно не вписывался в рамки этой теории, хотя Глеб недостаточно хорошо знал своего шефа – возможно, в прошлом генерала было что-то, о чем тот предпочитал умалчивать. Впрочем, тут начинались уже непроходимые дебри оголтелого фрейдизма, из которых все время высовывался единственный знакомый Глебу термин – «эдилов комплекс». Он представил себе генерала Потапчука, вожделеющего к собственной матери, и тихо хрюкнул в чашку с кофе.

Мысли его, поплутав, вернулись к Малахову. Тот, наверное, уже поднял на ноги охрану и даже, возможно, вызвал подкрепление из числа своих боевиков. Глеба так и тянуло назвать этих ребят штурмовиками, но ему не хотелось раньше времени поминать черта.

У Слепого, конечно же, и в мыслях не было спасать главу национал-патриотического фронта от того, что было ему уготовано анонимными руководителями «вольных стрелков». Задание предусматривало непременное участие Сиверова во всех проводимых «Святым Георгием» операциях, и он не сомневался, что достанет Малахова, даже если двор его особняка будет битком набит оружием и людьми, которые остановят Батю с его стрелками. Анонимный звонок преследовал совсем другую цель: сделать так, чтобы плотность огня, которым встретят незваных гостей, была максимальной. Это давало надежду на то, что кто-нибудь из «вольных стрелков» ненароком разделит судьбу незнакомого Глебу Дятла, выполнив часть возложенной на Слепого миссии. "А хорошо бы, – размечтался Глеб, – чтобы они первым делом шлепнули Батю.

Вот был бы подарок! Тогда я, пожалуй, в погашение долга как-нибудь вытащил бы задницу этого Малахова из могилы. Хотя это, конечно, пустые мечты – не таков майор Сердюк, чтобы дать себя подстрелить каким-то национал-патриотам, которые только вчера узнали, с какой стороны у автомата приклад. Нет, с Батей придется повозиться, и еще неизвестно, кто кого увозит – я его или он меня."

Кое-что в этом задании не нравилось Глебу – например, то, что генерал Потапчук не назвал ему имен чинов ФСБ, из-за кулис руководивших действиями «Святого Георгия». То, что решения принимал не Батя, было очевидно – для планирования операций такого масштаба он был мелковат, да и генерал, помнится, обмолвился, что у истоков создания отряда стояли некоторые руководители отделов ФСБ. "Некоторые? – подумал Глеб. – Или, может быть, все?

Генералу явно не хотелось, чтобы, закончив разбираться с исполнителями, я переключился на организаторов. Кого он пытался сберечь таким образом – своих коллег-генералов, меня или, может быть, себя?

С этим, конечно, придется подождать, но, как только освободятся руки, надо будет присмотреться, куда ведут телефонные линии из бункера…" Докурив сигарету, Глеб посмотрел на свой хронометр: до встречи в условленном месте оставалось два с половиной часа.

Следовало настроиться на рабочий лад – времени осталось совсем мало, особенно если учесть, что до места придется добираться общественным транспортом – серебристый БМВ был сдан в ремонт, обещавший вылететь в копейку. Разум Глеба торопливо шарахнулся в сторону от мысли о том, что послужило причиной этого ремонта, и Слепой принялся с ненужной тщательностью планировать свои дальнейшие действия. Это было бесполезное занятие – в бою обстоятельства изменяются со скоростью узоров в бешено вращающемся калейдоскопе, и каждый узор требует немедленной и, главное, единственно верной реакции, так что спланировать свою стратегию загодя можно только в самых общих чертах.

Через час, так и не придумав ничего толкового, Глеб поднялся из кресла, обесточил помещение и вышел на лестницу, тщательно заперев за собой тяжелую бронированную дверь.

Сидя в тряском жестяном кузове грузового микроавтобуса, освещенном одинокой тусклой лампочкой под потолком, Глеб сквозь прорезь закрывавшей лицо черной маски разглядывал ставшие неузнаваемыми в бронежилетах и одинаковой темно-серой униформе фигуры «вольных стрелков». Из общей массы выделялись только Батя – его шрамы не могла скрыть никакая маска, – да Шалтай-Болтай, на котором стандартный армейский бронежилет смотрелся, как детская распашонка. Старенький «форд» немилосердно мотало из стороны в сторону на скользкой дороге, и приходилось изо всех сил упираться ногами в днище, а спиной – в промороженное железо кузова, чтобы не реять над скамейками, как горьковский буревестник.

Автоматы с навинченными глушителями неприкрыто стояли между колен – город остался позади, и теперь от цели их отделяли считанные километры.

Глядя на уродливые толстые наросты глушителей, Слепой подумал, что в данном случае это явное излишество – тишину соблюсти все равно не удастся, поскольку на депутатской даче их ждут – не дождутся. Если, конечно, Малахов не полный кретин, мысленно уточнил Глеб.

Передние колеса автомобиля тяжело ухнули в выбоину, а через секунду туда же с грохотом обрушились и задние. Протяжно и громко скрежетнул металл, рессоры крякнули, но выдержали, в кабине раздался энергичный возглас сидевшего за рулем Кости, и не удержавшийся на узкой лавке Сапер, грохоча амуницией, обрушился из-под потолка на затоптанный жестяной пол кузова. С трудом поднявшись на ноги, он просунул голову в окошко, прорезанное в отделявшей кабину от кузова перегородке.

– ..! – выразительно сказал он Косте.

– Сам ты… – донеслось в ответ. – Садись за баранку и попробуй проехать по этому танкодрому.

– Сядь, Сапер, – сказал Батя, – не маячь. Держаться надо.

Недовольно ворча, Сапер ввинтился на свое место между Рубероидом и Шалтаем-Болтаем, двигаясь с разболтанной грацией брошенной на произвол судьбы марионетки. Поправив сбившуюся на бок маску, он мрачно привалился к стенке фургона, сразу затерявшись за широкими плечами соседей Рубероид закатал нижний край маски, превратив ее в лыжную шапочку – от этого мало что изменилось, голова Рубероида как была, так и осталась сплошным черным пятном в полумраке кузова, – вставил в пухлые губы сигарету и долго ловил ее кончиком пляшущий огонек зажигалки. Наконец, ему удалось прикурить, и по кузову фургона поплыл густой табачный дым, казавшийся особенно удушливым внутри этой насквозь промерзшей тряской жестянки. Сверчок, покопавшись в кармане комбинезона, извлек оттуда спичечный коробок и, слегка приоткрыв его, принялся вытрясать на подставленное запястье белый порошок. Машину в очередной раз занесло, и часть порошка просыпалась на пол.

– С-с-с… – прошипел Сверчок, покрепче упираясь ногами в пол и возобновляя прерванное занятие.

– Баксов на пятьдесят просыпал, – заметил молчаливый Шалтай-Болтай.

Сверчок недобро покосился на него и, поднеся запястье к своему острому носу, с шумом втянул порошок сначала правой, а потом левой ноздрей. Батя бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Видимо, такое поведение Сверчка перед операцией было в порядке вещей. Глеба передернуло – люди, которые шли в бой под кайфом, всегда вызывали у него органическое отвращение. Сиверову были противны их слюнявые орущие рты и остекленевшие, бессмысленные глаза, хотя дрались эти люди бесстрашно и ожесточенно и могли нагнать страху на противника, особенно если тот не был профессионалом. Для профессионала же убрать с дороги такого, с позволения сказать, бойца было все равно, что прихлопнуть таракана на обеденном столе – противно, но совсем не трудно. Глаза у Сверчка моментально замаслились, и он принялся часто шмыгать носом.

– Хорошая штука – кокс, – подначивающим тоном сказал Рубероид. – Может, поделишься, Сверчок?

– Бери, не жалко, – щедро предложил тот.

– Уже готов, – буднично констатировал Рубероид. – Нет, спасибо, – отвел он в сторону коробок, который отъехавший Сверчок настойчиво тыкал ему в физиономию. – Он же белый, а я нюхаю только черный – из расовой солидарности. Понимаешь, – продолжал Рубероид, адресуясь к Глебу, – сейчас-то он добрый, а вот когда очухается, начнет денег требовать. Да и то сказать, кокаин нынче не дешев.

Было немного странно слышать напевный московский говор из уст стопроцентного негра.

– Сигарету хочешь? – предложил общительный Рубероид. Глеб отрицательно качнул головой, разговаривать не хотелось, как и курить.

– Ты что, вообще не куришь? – удивился Рубероид. Краем глаза Глеб заметил, что Батя внимательно за ними наблюдает.

– На работе не курю, – ответил он, – а в остальное время – по желанию.

– Завидую, – сказал Рубероид, глубоко затягиваясь и деликатно выпуская дым себе под ноги. – А я перед делом без этого не могу – нервничаю.

– Бывает, – равнодушно сказал Глеб, ощущая на себе пристальный взгляд майора Сердюка.

– А вот ты, похоже, спокоен, как булыжник, – заметил Рубероид. – Слушай, а за что тебя к нам сбагрили? Ты похож на настоящего профи, а у нас тут что-то вроде штрафбата…

– За изнасилование крупного рогатого скота с целью получения свидетельских показаний, – четко отрапортовал Глеб и, подумав, добавил:

– С тяжелыми последствиями. Ты про Иностранный Легион когда-нибудь слышал?

– И слышал, и видел, – сказал Рубероид, – и даже мочить приходилось. Подумаешь, люди без прошлого, рыцари без страха и упрека… Сюда бы их на месячишко, я бы на них посмотрел. Не хочешь говорить, не надо, за язык тянуть не буду.