Чтение онлайн

Здесь они живут, отсюда их мужья выходили, как когда-то, в море. Непокоренные еще просторы океанов и морей. Сюда свозили они богатства мира. Специи, луковицы тюльпанов стоимостью в полпоместья. Здесь подсчитывали барыши после удачной торговли, педантично записывая расход и приход в больших амбарных гроссбухах. Столько голов, столько зубов, аккуратно, каждый прожитый, ограбленный день.

Ост-Индийская и Вест-Индийская компании, впервые осознанное и оформленное официальное паломничество за чужими богатствами — Африка, Америка, Австралия. По кругу и снова назад. Все континенты были просмотрены, аккуратно собраны, проштампелеваны, пронумерованы, проданы. Собрано бесплатно, просто присвоено. Брать никто не запрещал, не было запрещающих, присваивали не скупясь. Страна Голландия не терялась ни в какое время, богатела, осваивая новые территории. Сначала на хрупких суденышках, потом окрепших больших и красивых кораблях, в надежных, умелых руках капитанов, обещавших приплыть к несметным богатствам королям и королевам тогдашних времен. Ходили по морю, открывая новые земли старательно. Набираясь опыта, страна богатела.

Золотой век.

Ренессанс.

Семейные портреты от Рембрандта в массивных позолоченных рамах и от его же многочисленных учеников.

Затейливые фигурные клумбы и парки, которым они научили весь мир.

Ночной дозор обеспечил себя и все последующие потом поколения.

Свои поколения.

Не для всех.

Многая лета.

Безбедная старость в самом верху старушки Европы.

Поколенья прошли. Остался след.

Видимый, различимый, узнаваемый во всем.

В степенности и уверенности в себе голландцев, твердом стоянии на ногах, всегдашнем своем только правильном мнении, правильном для всех без сомнения, но соразмерном с другим. Другими участниками их жизни.

Кальвин сформировал голландский дух. Море же выпестовало их такими, как они есть.

Умение договариваться в свою сторону. Потом это назвали бизнесом. Не было равных им в том и нет.

Порядок.

Почет.

Уважение к мнению.

Но не в ущерб.

Внешняя благостность.

Уверенность в завтрашнем дне.

В себе.

Мы подъехали к пирсу, принаряженные для свадьбы, немного стягивая внимание посетителей окрестных кафе на себя. Невеста в нежно-красном, жених в белом, я в коралловом, довольно вызывающе облегающем мою слегка расплывшуюся фигуру, но по-прежнему ощущая себя красавицей, чувствуя себя от такого наряда слегка на подиуме, неловко одергивая слишком короткое по случаю платье. Потом прошло.

Припарковавшись, мы вышли через узкую улочку к морю, сразу захваченные туристическим шумом. Казалось, население всей планеты послало сюда своих представителей. Аккуратные японцы в бессменных панамках на головах и аппаратами на груди. Как они умудряются и землетрясения пережить, и поехать посмотреть, как люди живут, — не знаю, загадка. Подтянуты и застегнуты на все пуговицы, доброжелательны, скромны, готовы к открытиям, как будто именно это было для них сейчас самым важным и нужным в их жизни. Больше ничего. Ведомые местным гидом, цепочкой, степенно семенили друг за другом, держа друг друга за руки.

Никогда не теряясь, всегда в Сейчас.

Китайцы, стильно одетые, квакающе-поющие на своем языке, будто заявляя миру — мы тоже, мы Здесь, мы с вами, может, даже впереди вас.

Русские — нарочито богато одетые, как на прием, хотя всем это до лампочки.

Черные, белые, красивые и не очень…

Все смешалось в доме голландском.

Все в одном.

Мы купили креветок у разбитного громкого рыбного торговца и поспешили на кораблик. Нет, не кораблик. Это была самая настоящая яхта с большими белыми парусами.

Ассоль.

SPECIAL_IMAGE-OEBPS/image/??????????????????????%20853_fmt.jpeg-REPLACE_ME.

Друг придумал такое путешествие себе на свадьбу и не промахнулся. Погода нас просто радовала, обещали дождь и пасмурность, а оказалось солнце, да еще какое — настоящий летний день жаркого, уходящего, недолгого голландского разлива. Может, это погода подсуетилась специально к нашему празднику. Может, это специально для нас Творец увидел, проникся и поменял. Мои благодарности.

Хозяин яхты встретил нас на причале спокойным участием. Ждал нас, уже был там. Натянуты канаты, мачта подвластна рулю. Спокойно налил кофе в большие кружки, голландцы пьют в основном из больших. Приняв нас на борт как старых друзей, стал подробно рассказывать, как он счастлив нас каждого видеть.

Прислушавшись к разговору, я услышала Будду. Голландского, правда, но это не меняло сути. Он с таким вдохновением рассказывал — делился своими истинами. Я обомлела и поняла, что я знаю, о чем. Что красота и счастье внутри нас. Что он долго плавал, накопил на яхту, старенькую, но надежную. На сумму, которой было достаточно для вполне приличной виллы здесь же, на роскошном берегу Северного моря. Стабильный дом со стабильными стенами. Но нет же, купил яхту, предпочтя стабильность морю.

Мы весело впорхнули в ее пространство. В спокойном состоянии по ней можно было ходить. Мы гордо прошествовали друг за другом, как будто делаем это каждый день. Потом, отчалив, отдав швартовые, медленно вышли в море, попрощавшись со снующими туристами, крикливыми продавцами, автобусами, забитыми теми же туристами. Примостившись на палубе кто как мог, затихли. Говорил только он, смягчая наше знакомство с морем, сопровождая момент собой. Мало ли что там у русских на уме — испугаются и спрыгнут.

Оказалось, его мать — русская, хотя по-русски ни слова, кроме общеизвестных. Только возникшее сразу взаимопонимание говорило об общих когда-то славянских корнях. Он продолжал.

Что несчастливы только те, кто не ищет, просто не задаются таким вопросом, попросту говоря, просто спят и сновидят. А он задался и вот… Живет как хочет. Ни к чему не привязан, только море, яхта и он. Иногда причаливая к берегу, заправиться и вспомнить земные печали. Заполнив баки и взяв туристов, снова в море, к своим невестам — коротким голландским волнам.

Чистым, на срез хрустальным… Так нам капитан рассказал.

Что вся красота у нас внутри и тот, кто не нашел ее там, просто не искал. Не рассмотрел только потому, что не захотел рассмотреть. Он же весьма доволен, живет как хочет. Он счастлив. Вот так.

Ветер поднялся сильнее, барашки забегали выше. Не готовые к такому развороту событий, мы затихли, схватившись намертво кто за что мог. Вода достигала краешка яхты, 45 градусов крена. Сидя на другой ее стороне, мы завороженно гадали: черпнем — не черпнем, и если черпнем, то что будем делать. За бортом плыла прикрепленная к судну маленькая шлюпка, и хозяин спокойно объяснил, что если кто выскользнет в море, не надо бояться. Он сразу выловит, если что, только нужно будет сначала обсохнуть.

Он шутил. Нам было не до смеха. Он, умудряясь не соскользнуть, будто вросши ногами в палубу, проверял паруса, уверенной рукой настраивая их согласно ветру, все время меняющему свое направление. Он каким-то совершенно непонятным способом чувствовал перемены, переставлял паруса, подкручивая рукоятку. Натягивал или ослаблял канаты на наших слегка округленных волнами глазах. Казалось, ему совсем не страшно, да так, собственно, оно и было. Мы прониклись веющим от него спокойствием и угомонились. Доверяя ему и Творцу наши жизни.

Солнце.

Море.

Мы.

Замкнутый круг.

Неразделимо.

Едино.

Одно.

Несмотря на то, что мы отплыли весьма далеко, пространство было заполнено. Птицами, летящими высоко в небе, почти рядом с солнцем, разгулявшимся не на шутку ветром, суденышками, повернутыми, как и мы, под 45 градусов к морю, — вот-вот зачерпнем. Ходить нам уже не удавалось, мы ползли, перемещаясь из одного места в другое при каждом повороте не в меру уже веселившегося ветра.

Солнце.