Чтение онлайн

Нет, на самом деле главное же здесь даже не я, а великая хроника событий.

Вчера ко мне в комнату принесли бедного Янкеля! Обычно бледный, он выглядел бледнее обычного. Ремнём затянули место выше тёмного пятна – его первого боевого ранения. Я сначала боялся даже заговорить с ним.

Во-первых, он еле-еле жив. Вдруг в голове у него безумие, и на меня польются дикие пророчества?

Во-вторых, стыдно.

Что мои раны, а что его. У меня царапины, которые и обрабатывать-то никто не парился. А к Янкелю скоро примчался медик, видно, некто из гильдии спасителей. Поколдовал немного, так что к больному пришло умиротворение и лёгкий сон.

Ещё я видел Машку. Её я считаю своей главной конкуренткой. Именно её, а не Кристину, которой просто повезло. Это читерство было с вызовом корабля в прошлом году. Подряд два года везти не будет. Но Машка… Двадцать шесть баллов показал ей Экзаменатор. Двадцать шесть!

Да, у меня двадцать семь, но она дышит мне в спину! И тут…

Уа-ха-ха! Слышите злобный смех? Слышите? А теперь познайте же его причину!

Машка. Прошла. Мимо. Оскорблений.

Ты-ды-дыщ!!! Фанфары! Музыка!

Она не постояла за себя, не была ранена, а это огромный минус к постижению второго Учебника.

Бедная Машка!

Нет, я ей, конечно, ни на что такое даже не намекал. Она постоянно говорит со мной шутками. Впрочем, я отвечаю тем же.

– Сыграем в су-е-фа? – предложил я, отвечая на вопрос «Как дела?»

– Давай, – неожиданно для себя и меня ответила Машка, одновременно наблюдая, как Янкелю измеряют температуру и щупают пульс.

– Я выиграл. – Мои ножницы разрезали её бумагу.

– Ну ладно.

– Отлично!

– Что, прости?

– Отлично, говорю, дела. Ну, ты же спрашивала…

– А…– слегка отрешённо ответила она, будто существовали вещи, куда важнее магии Судьбы. Куда важнее того, что в поединке, где победителя выбирает Судьба, победил именно я, а не она.

Когда все-все-все ушли, остались только мы, двое раненых, в гостиничном номере. Еду нам приносил сюда сам трактирщик, а иногда неопрятная полная женщина, которая почему-то стеснялась даже заговаривать с нами. Ставила подносы и тут же исчезала.

Я мог бы и спуститься поесть вниз сам, но, раз мне позволяли за мой чанд в день так лоботрясничать, грех отказываться. Тем более я помогал Янкелю: донёс поднос, утёр ему рот салфеткой. Тот мог лишь сесть на кровати и левой рукой черпать из горшочка жаркое из утки с картошкой.

– Где остальные д’Артаньяны? – наконец решился заговорить с ним, когда за окном догорал закат.

– Не знаю, – бледно ответил он.

– То есть ты их не видел сегодня?

Он даже ответить не потрудился, лишь головой покачал. И Машка ведь про других не говорила! Ну и трактирщик тоже раз Янкеля принёс мне в личные покои, значит, его первого после меня ранили. То есть все проехали мимо трактира? Или ещё не доехали? Но ведь ночь за окном!

– Янкель, а что произошло-то? – Это я решил приобщиться к дружеским беседам с товарищами по классу. Пусть думает, будто мне интересны мотивы его поступков и оправдание их последствий.

– Я ехал по дороге, как шеф приказал. Я доехал до трактира. На балконе стояли двое. Один глумился над лошадью. Но эта лошадь стала моей с той поры, как шеф подарил её мне. А это древняя лошадь, ценная. Значит, он глумился над ней, то есть над подарком мне, то есть над ценностью подарка мне, то есть надо мной. А это оскорбление, которое необходимо смыть кровью.

Ага, Янкель превратился в одного из тех, кто проникся речами общего отца. Завербованный. Самые страшные люди, по-моему. Они потом и становятся фанатиками. Впрочем, не все. Некоторые только позерами.

– И я назвал того мужчину очень бранным словом, – продолжал он исповедь. – Негодяй спрыгнул с балкона. Видел бы ты его! Как Зорро. Только без маски. Я приготовился обороняться, достал шпагу…

После этого слова я сильно удивился, так как оружия не было ни у кого из нас. Мне пришлось остановить развесёлый рассказ Янкеля, чтобы тот объяснил, откуда у него шпага.

Янкель замялся. Явно не хотел говорить.

Но, поверьте, ему пришлось. И знаете, что он сказал?

Конечно, знаете, ведь вы читаете мой дневник не в первый раз.

Сам наш общий отец подарил ему шпагу.

Сейчас, подождите минутку.

Он подарил ему шпагу как… лучшему из семи учеников.

Лучшему!

Всем досталось три дара, а господину Янкелю четыре. Ему первому досталась шпага, которой он даже толком воспользоваться не смог, зато ранение получил сильнее моего.

Нет, я не вижу в нём будущего сильного соперника, но несправедливость оценки старого мушкетёра меня вывела из колеи надолго.

Это ж надо: лучшему из нас семерых. Бледному Янкелю!

Может, общему отцу пора задуматься о том, чтобы купить очки?

– Знаешь, как называл меня наш Смотритель-мушкетёр? – смеялась она, сидя в кресле возле окна комнаты Фила и ничуть не жалея, что пропустила печальный опыт с ранением. – Машка д’Артаньяшка! Ты прикинь? Старик тот ещё шутник.

– А когда ты поняла, что… ну… что новый Учебник – это «Три мушкетёра»? – спросил вкрадчиво Фил, улыбаясь при этом, но за улыбкой пряталось нечто гаденькое.

– Да почти сразу. Одежда, всякие там усадьбы, лошади, усы и шляпы. Да и сам Смотритель прям один в один мне напомнил папашку д’Артаньяна в кино. Ты разве не смотрел?

– В каком кино?

– Да в нашем, конечно! В каком же ещё? Боярский – лучший д’Артаньян всех времён! – от восторга Машка и забыла, что житель Австралии мог быть незнаком с шедеврами советской киноиндустрии.

– Но ведь про Новое время написано много книг! Монтроз, капитан Блад, Чёрный тюльпан. Мама моя, помню, читала ещё «Алую букву» и серию книг про Анжелику. Но как ты поняла, что это именно «Три мушкетёра»?

А поняла она это по одной причине: просто не знала иных вариантов. Машка раньше почти не читала книг, но трёхсерийный мюзикл про мушкетёров часто показывали по ящику, который дома выключался только на ночь. Эпизоды фильма вразброс засели в голове, не связанные единой канвой.

И только сейчас до Машки дошло, насколько же Фил умный. У него-то были варианты, которые он проанализировал, и потом решил, что всё-таки это «Три мушкетёра». Она почувствовала себя тем человеком, который выиграл миллион в «О, счастливчик!, ответив на вопрос наугад, и теперь сидит перед знатоком «Что? Где? Когда?» и держится с ним на равных.