Чтение онлайн

Терентий едва не захлебнулся блаженством. Барин приглашает его сидеть в своем присутствии! (О том, что он едва ль не ежедневно восседал в присутствии самой княгини, да еще и поворотясь к ней задом, Терентий в тот миг благополучно забыл.)

Кучер сел на табурет с таким достоинством, что Маликульмульк едва не ахнул: вот кому представлять на сцене «Мещанина во дворянстве»! И как же к сей персоне обратиться с требованиями? Однако ж придется.

— Поговорим-ка мы наконец о твоих странствиях с каретой его сиятельства, — начал Маликульмульк, прекрасно зная, что за такой увертюрой последует.

И последовало!

— Да я ни сном ни духом! — возгласил Терентий. — Да все клевета, одна клевета и завистники! Я знаю, это Яшка воду мутит! Ему на козлах посидеть охота! Да кто ж ему даст! И не было ничего! И не ведаю! И Господь свидетель! И знать ничего не знаю, сидел и сидел!

— А вот добрые люди на Родниковой сказывали, видели карету, стояла впритирочку к забору напротив дома, где Дивовы живут, вот этак, чуть наискосок. И герб признали, — преспокойно сказал Маликульмульк, когда поток кучерского красноречия иссяк.

— Врут! Не могли они признать! За деньги чего не соврешь! Видят — барин простоват, вот и врут!

Маликульмульк несколько нахмурился: надо же, этот умник считает его простоватым. Вот так живешь, лучший в России журнал выпускаешь, комические оперы сочиняешь, языки знаешь, в математике разбираешься, на скрипке играешь, а приходит кучер Терентий и изрекает вердикт: простоват!

— Стало быть, не могли разглядеть герба на дверцах?

— Не могли!

— Потому что дверцы были обращены к калитке, которая лишь для виду заколочена, а на самом деле прекрасно отворяется?

— Как отворяется?..

Терентий чуть не свалился со стула.

— Да очень просто — я сам ее дергал. Оттуда, из калитки, могли вынести тело и незаметно для прохожих поместить в экипаж. Могли! Но…

— Не могли!

— Верно, — подтвердил Маликульмульк. — Ибо Маврушкино тело тебе подбросили не за Гостиным двором и не на Родниковой, а совсем в ином месте. Я полагаю, либо на Романовке, либо на Мельничной.

— Не был на Романовке! Не был на Мельничной!

Тут дверца шкафа заскрипела.

— Мыши?! А вот я их! — Терентий, безмерно довольный, что можно улизнуть от неприятного разговора, потянулся за кочергой.

— Нет тут мышей! — воскликнул Маликульмульк, вскакивая с кресла. При этом архалук, лишенный пояса, как и следовало ожидать, распахнулся.

— Есть мыши! Вот я их!..

— Сидеть! — закричал Маликульмульк, уже мало беспокоясь о приличиях и ухватив Терентия за плечи.

Всем своим немалым весом он навалился на эти мощные плечи, не давая кучеру встать с табурета. И перестарался — опрокинул табурет вместе с Терентием.

— Да что ж это вы! — воскликнул кучер, лежа на полу с задранными вверх ногами. — Игрушки играть хотите?!

— Для твоего же блага! — возгласил Маликульмульк, которому в голову пришла блистательная комическая мысль. — О тебе же, дураке, беспокоюсь! Чтобы ты умом не тронулся!

— А с чего бы мне трогаться умом?

— А с того, что тут, в башне… является!..

— Что является?!

— А кто его знает! Старик какой-то. И скрипит, будто внутри стенки по лестнице ходит, и постукивает, и бормочет!

— Матушка Пресвятая Богородица! — вскричал Терентий, с неожиданной быстротой поднимаясь на ноги. — Никола-угодник, батюшка, силы небесные, выручайте, святые угодники!

— И лицо из стенки вылезает! С во-от такой бородой! По пояс и седая! — продолжал врать Маликульмульк. — А скрипом предупреждает — могу, мол, явиться! Меня-то он не тронет, а тебя-то не знает. И ты, его увидав, мог бы последнего умишка лишиться!

Тут шкаф, словно в подтверждение, еще раз скрипнул.

— Ахти мне… — прошептал Терентий. — А вы?! Я барыне скажу! Пусть вас переселит!

— Никому не смей говорить. Слышишь? Или ты не православный?

— Православный, — в великом недоумении отвечал Терентий.

— И я православный. И тот, в стенке, тоже в Бога верует, крест носит. Ему, может, помочь надобно, панихиду по нему отслужить или какое-то зло исправить. Я уйду — опять башня пустой на полвека останется. И кто ему поможет? Кто его пожалеет?

Тут Маликульмульк, сам того не ведая, отыскал в толстокожей броне кучера уязвимое место. Жалеть Терентий любил.

— Так как же быть? — спросил кучер.

— А никак. Я-то его не боюсь, и он ко мне уж привык, а чужих он, может, не любит. Так что ты ко мне в потемках больше не ходи. Мало ли что ему на ум взбредет.

— Ахти, батюшки… — забормотал Терентий. — Сподобился… пресвятые угодники… спаси и сохрани…

Шкаф отвечал на это бормотанье уверенным и решительным скрипом.

— Башне-то лет знаешь сколько? — громко заговорил Маликульмульк. — Пятьсот, а то и поболе! Тут знатные господа жили и помирали! Тут такое делалось! Я, вишь, в книгах вычитываю про те времена!

И он указал на столик, загроможденный выпусками «Московского журнала», «Аонид», «Приятного и полезного», «Вестника Европы», «Иппокрены».

— Господи Иисусе…

— Так что ступай-ка ты к себе и ложись спать! — приказал Маликульмульк. — Ступай, ступай с Богом! А я посижу, подожду — может, он как-то даст знать, чего ему надобно!

Терентий обвел туманным взором комнату и кинулся прочь. Только по лестнице прогрохотало — и шум с треском сгинули где-то внизу.

— Ф-фу!.. — сказали хором Маликульмульк и Косолапый Жанно.

Теперь следовало выпустить из шкафа и выпроводить Тараторку. Но ее звать не пришлось — она сама выскочила и бросилась философу на шею.

— Иван Андреич, миленький, я его боюсь! Деда этого!

Философ окаменел. Мысль в голове билась одна: пояс, проклятый пояс! Не дай бог, Тараторка заметит, что архалук надет на голое тело! Это же для нее будет хуже всякого привидения!

Дама, засаженная от греха подальше в шкаф, была чисто комедийным выходом из положения. И пужание кучера призраком, который скрипит в стене, тоже годилось, чтобы веселить народ. Но вот страх перед явлением обнаженного тела, который насмешил бы столичных зрителей до слез, уже не был столь забавен для драматурга: Маликульмульк таких шуток и в жизни-то не любил, а на сцену вытаскивать и подавно не стал бы.