Чтение онлайн

Когда я вернулась в лекционный зал, Гвидо выглядел озадаченным. — Почему ты переоделась?

— А-а, — я сделала неопределенный жест, — разве это не более уместно в данной ситуации?

Он сел рядом со мной и улыбнулся:

— Ты безумно красива.

Во время доклада Карлоса Гвидо растянулся, как кот, во весь рост, и его нога открыто прижалась к моей, рукой он обнял меня сзади. Он слегка играл моими волосами, а указательным пальцем ласкал ухо. Во время двухчасового доклада мы все теснее прижимались друг к другу ногами, и я постепенно оказалась в его объятьях Потом у нас с Гвидо установился контакт особого рода. После инцидента с белым платьем я просто не знала, что делать. И у меня было странное ощущение, что это действительно был « сон в летнюю ночь» и что Карлос практикует свою коронную магическую технику на двух любимых учениках.

Я отважилась предпринять решительное действие, Гвидо уезжал по делам на несколько дней в Даллас, в Техас. Я нашла почтовую открытку — трогательную и умильную: двое детей, около десяти лет, обмениваются невинным поцелуем. Девочка с хвостиком, в платье с оборочками, мальчик со стрижкой ежиком, в синих джинсах с микроскопической надписью на заднем кармане «Даллас» (в который он засунул руку и поэтому изогнулся вперед, как Джеймс Денишли, чтобы дотянуться до ее губ).

Я собрала пакетик ему в дорогу — открытка и несколько книжек. Среди них — одно из моих величайших сокровищ, — тоненькая потрепанная книжка поэзии Сэмюэля Беккета, моей любимой поэмой «Неназываемый». Я аккуратно завернула их и тем же вечером после занятий подсунула Гвидо свой подарок. Его брови удивленно поднялись.

Я отвела его в сторону: «Это тебе почитать в самолете — обещай, что не откроешь раньше». Мои пальцы нервно перебирали пуговицы. В полном молчании мы расстались.

Потом я ждала. Для двух магов, которые не верили в «человеческую любовь», да еще учитывая викторианскую мораль окружающей обстановки, это было чересчур. Какая разница, размышляла я, была ли это «магическая любовь» или нет? В глубине души я знала, что эта безрассудная влюбленность расцвела в моем сердце по ряду причин, одной из которых было то, что Карлос откровенно пренебрегал мной. Я не знала, что Гвидо в течение многих лет испытывал такие же душевные муки из-за одной ведьмы.

Я ждала, преследуемая строчками Беккета

Избитые фразы толкутся в ступе сердца снова:

Любовь, любовь, любовь — гулко выстукивает старый пестик, Неизбежно вверх взбивая слова.

Опять потрясение

Из-за нелюбви,

Из-за любви, но без тебя,

Из-за любви, но не твоей,

Из-за понимания, но без понимания притязаний,

Притязая.

Я и все остальные будут любить тебя,

Если тебя любят.

Через два дня Гвидо позвонил. В его голосе слышались слезы:

— Малыш, спасибо тебе. Я был… потрясен. Ты понимаешь?

— Да.

— Ты… — голос сбивался, и я едва слышала его. — Ты видела, что на кармане у маленького мальчика написано « Даллас»? Ты зналаэто?

— Конечно.

— Так мелко…

— Да.

Внезапно изменившись, как в фильме ужасов, его голос стал жестким — на грани срыва. Он отрубил:

— Это не… Я… — раздался какой-то гортанный звук. Связь оборвалась. Я усмехнулась: «Как все банально» — за последние пять лет никогда так часто не бросали трубку, как в эти дни.

Я ждала, как невеста во время войны.

Я думала: а вдруг он… любит меня? У меня не было объяснений. Когда Гвидо вошел в офис, я стояла к нему спиной и рассказывала по телефону о «пути воина» восторженному японцу. Мое сердце вдруг сильно заколотилось и чуть не выскочило из груди в отчаянной попытке освободиться, как у больного клаустрофобией в лифте. Но я изо всех сил старалась не подавать вида.

Гвидо был в черном комбинезоне, легкомысленном и нелепом, поверх которого был накинут черный плащ, как у бандита. Поглядывая на него уголком глаза, не поворачивая головы, я продолжала говорить о дриминге, цитируя Кастанеду своему собеседнику, который беспокоился о тратах в шестьсот долларов плюс перелет и проживание.

Гвидо принес мне стакан перье и, широко улыбаясь, поставил его передо мной, как идеальный… возлюбленный. Как влюбленный или как официант. Я оттаяла. Он больше не злился на меня. Я была так счастлива, как когда-то, когда встретила свою школьную любовь после каникул.

Я вышла на кухню, где собрался весь офис послушать техасские рассказы Гвидо. Он был лучом света в нашем суровом «храме», как Карлос называл «Клеаргрин», и буквально ходил по тонкому льду из-за своего юмора, не щадящего никого.

Во время общего ланча мы с Гвидо и Рамоном ели простую и вкусную еду пластиковыми вилками из бумажных тарелок: сыр с луком, бублики с горчицей, оливки и копченую рыбу. Остальные питались из индивидуальных глиняных плошек, ели без соли и приправ низкоуглеводное мясо на пару, принесенное в офис в специальных пластиковых контейнерах. Это напоминало тюремную еду.

Гвидо отрезал роскошный ломоть копченой лососины, смазал бублик плавленым сыром и шлепнул сандвич на мою тарелку со словами:

— Главное — уметь преподнести.

Гвидо заставил нас смеяться целый час.

Я была взвинчена и эгоистична, как влюбленная женщина, и была уверена, что все за столом читали мои мысли. Когда я говорила, мой голос казался странным и чужим. Я не могла встречаться глазами с Гвидо.

Когда вся группа разошлась, я осталась мыть посуду и вдруг почувствовала, что Гвидо приближается ко мне сзади. Он притворился, что тянется за тарелкой, и всем телом прильнул ко мне. Когда он обхватил меня руками, чтобы помыть тарелку, по мне прошла дрожь. Его грудь тепло прижалась ко мне, я почувствовала себя маленькой и беззащитной, как загнанный зверек.

Он прошептал мне прямо в ухо:

— Играем в домик.

Мы не говорили друг с другом до закрытия офиса, только однажды наши пути пересеклись в темнеющем фойе. Мы инстинктивно потянулись друг к другу он погладил мои волосы, я слегка прикоснулась ладонью к его груди, а кончиками пальцев дотронулась до шеи.

Гвидо позвонил мне вечером перед занятиями. У нас родилась странная форма интима по телефону, я понимала ее как «неделание» (термин из книг Карлоса) секса по телефону. Нам понравилось молча сидеть у телефона по пять, десять, пятнадцать минут, слушая дыхание друг друга. Время от времени один из нас шептал: «Ты хочешь сейчас уйти?»

Другой хрипло отвечал: «Нет».

Когда мы решили закончить общение, чтобы подготовиться к занятиям, я выпалила:

— Я ненавижу тебя, Гвидо.

И услышала, как он затаил дыхание:

— В самом деле? — прошептал он. — Я тебя тоже, Элли.

Тем же вечером на занятиях он кинулся ко мне с широкой улыбкой на лице — Ты действительноненавидишь меня? Так же как и я ненавижу тебя, я надеюсь?

— Да, так же как и ты ненавидишь меня.