Чтение онлайн

Отвечая на вопросы Гарри, я сказала, что Карлос мертв, и, по словам Муни, ведьмы совершили самоубийство. Я повторила жалобную историю Муни о Клод. Потом сказала Гарри, что когда-то давно Карлос женился и не мог иметь детей, но устроил так, что жена забеременела от друга семьи.

Все произошло, как и было запланировано, объясняла я Гарри. Скоро у Карлоса появился «приемный» сын, которому он периодически помогал и после развода, но исключил из своего завещания. Сын оспаривает завещание, но, как я слышала, нанял неподходящего адвоката и глупо проигрывает. В результате «Клеаргрин» больше не может скрывать смерть Карлоса от общественности, хотя и утаивал этот факт в течение трех месяцев. Все это я рассказывала своим самым близким друзьям и некоторым слушателям воскресной школы. После судебного разбирательства, которое его сын проиграл, на первых страницах газет появились некрологи, а «Нью-Йорк тайме» поместила фотографию другого Карлоса Кастанеды, какого-то историка с тем же именем.

Мой отец умер в семьдесят четыре года от рака поджелудочной железы и осложнений из-за диабета.

Его некролог появился в правом нижнем углу на первой полосе в « Лос-Анджелес таймс», как и у Карлоса. Это совпадение было ужасным. Мать, мой брат и его жена, не предполагая, что я все знаю, в слезах позвонили мне с соболезнованиями. Я была потрясена и не могла им ни о чем рассказать.

После публикации некролога в первый же день на сотрудников «Клеаргрин» обрушился шквал звонков. Они отвечали на безумные вопросы, сообщая, что Карлос «превратился в пламя». Потом отключили свои телефоны и сделали официальное заявление для прессы, которое можно считать памятником неясности и двусмысленности. Вскоре после этого парочка любителей порыться в грязном белье, снимавшая Карлоса тайком, запросила информацию в морге Кавер-сити и выяснила, что на самом деле Карлос умер от рака как обыкновенный человек и при этом страшно пожелтел.

Но вернемся в мою комнату. Когда мы с Гарри переваривали отвратительные новости, позвонили в дверь. Одинаково потрясенные, мы договорились созвониться снова.

В дверях стоял Гвидо, он проследовал за мной в спальню. Я рассказала ему о моем телефонном разговоре с Гарри:

— Теперь многоестало понятно. То, что делал Карлос, — ужасно. А ты знаешь про Ребекку? Она со своей матерью, с ней все в порядке.

Он смотрел в сторону, на пол, на свои руки, только не глядел на меня.

— Я в шоке от всего этого, — продолжала я. — Мне было непонятно, почему никто не поддерживал со мной отношения? Ты тоже прошел через это, помнишь, Гвидо?

Он продолжал молча смотреть в сторону, казался очень испуганным и не торопился высказывать свое мнение. Потом решительно зашагал по комнате, уставившись в пол, как будто хотеть сделал археологическое открытие. Внезапно Гвидо сел на кровать и притянул меня к себе. В каком-то оцепенении, словно тряпичная кукла, я положила голову ему на плечо.

Гвидо пытался пошутить: мол, тот из нас, кто знал Карлоса дольше всего и у кого был самый высокий статус, будет «старейшиной».

— Это ты, Эллис! Тывыиграла приз!

В случайно оброненной фразе был явный намек на историю, которую рассказывал Карлос будто он овладел мной, когда я была пятнадцатилетней девственницей, а потом вместе с Муни пытался удочерить. Гвидо продолжал верить Карлосу.

Где был тот Гвидо, который кричал: «ХВАТИТ ЛЖИ! ХВАТИТ ИГР!»? Я стала рассказывать о том, как меня потрясли откровения Гарри, и какими злобными, расчетливыми и жестокими были поступки Карлоса по отношению ко мне. Мой разум мутился, исчисляя годы разрушений. Где были мои «когорты», где «карт-бланш»?

В изнеможении я замолчала и села рядом с Гвидо, но вдруг он ни с того ни с сего ляпнул:

— Никогда и никому не говори, что я не спал с тобой! — мы напряженно и неуклюже начали ласкать друг друга.

Я чувствовала себя униженной, какой-то дешевкой. Мне нужна была любовь и понимание, но все, что он мог предложить, было подростковым тисканьем. Он молча встал, собираясь уйти, и даже не поцеловал меня на прощание.

Я проводила его к выходу и сказала:

— То, как ты со мной обращаешься, заставляет меня чувствовать себя предметом. Это неправильно. Я…

Он перебил меня:

— Эй, что это? Рождество тайком! О! Замечательно!

Вечный шут. Ну и что?

— Мне это не нравится, Гвидо, я…

Но он уже убежал, чуть не вприпрыжку, и плюхнулся в свою машину.

На следующий день, стоя в пробке на дороге, он позвонил мне с сотового телефона.

— Я рада, что ты позвонил, Гвидо. Я сама собиралась это сделать. Про вчерашний…

— Да, ты знаешь, я думаю, мы должны прекратить все это.

— Как? Ты имеешь в виду навсегда или на время? Гвидо, вчера вечером ты действительно обидел меня. Я говорила тебе, что почувствовала себя дешевкой, ты не поцеловал меня, убежал к машине, как..

— Видимо это было довольно странно, но мне понравилось.

— Мне нет. Я же говорю тебе, что это ранит мои чувства, очень. Когда…

— О, не отключайся, мне звонят, подожди!

Я ждала мужчину, обожавшего меня в лучшие времена, пока тот ответит на звонок какой-то «дорогой Джейн». Он закончил разговор и снова обратился ко мне, но его голос зазвучал надменно.

— О, извини. Я должен был ответить, это одна актриса! Так на чем мы остановились?

— Я спрашивала, ты окончательно решил прекратить отношения?

— Ух, кто же знает, что будет завтра? Ну ладно! Конечно все слишком запуталось, да и вообще. Не так уж это важно. Ведь у нас не было секса. А вчера на вечеринке я встретил эту невероятно милую цыпочку, у нее есть все: внешность, мозги, даже деньги! Слушай, помнишь, как забавно было звонить друг другу и искать значения слов в словарике? Давай еще попробуем. Это, правда, было здорово!

— Я почувствовала себя так, словно меня пнули в живот. Словарик?

— Черт, опять звонят! Пока, дорогая! Увидимся!

Это было мое первое и последнее «прощай» по-голливудски, небрежно брошенное по сотовому телефону с автострады, в ожидании звонка от кого-то более знаменитого. Гвидо прекрасно усвоил сущность пути мага по Карлосу делать все элегантно, изящно, как будто это твое последнее деяние на земле перед Бесконечностью.

Помню, что я до невозможности разозлилась на себя. В самом деле — любить инфанта, а представлять себе короля. Я была слепой идиоткой и, что хуже всего, — кротко сносила это. Нет, мы не были ни магами без эго, ни brujos, ни продвинутыми учениками, последователями нагваля. Мы были людьми, раздавленными скорбью.

Смерть! Смерть загадочного человека пронизывала все наше существование и не поддавалась осмыслению. Потеря вторглась и в мои сны. Я терзалась тем, что Флоринда, Тайша и Астрид кажется покончили с собой — их смерть была то ли правдой, то ли нет, это зависело от прихоти Муни.

Моим первым трезвым поступком стал звонок Ричарду Дженнингсу, которому я рассказала правду о смерти Карлоса и все, что я знала о ведьмах. Ричард приехал немедленно. Я показала ему драгоценности, которые оставили Астрид, Тайша и Фло в небольших конвертах, переданных мне Муни; показала жемчуг Флоринды, с которым я теперь спала, также как и она с моим. Когда он увидел драгоценную булавку Астрид в форме бабочки, то заплакал, как друг, как живой человек. «Я помню ее», — сказал он, взяв сверкающую бабочку. Мы долго плакали вместе. Происходило что-то настоящее