Чтение онлайн

Дворецкий герцогини с подозрением оглядел депешу. Масляные пятна и плесневые разводы вызывали сильное подозрение, что лист долгое время служил для подкладывания на стол при разделке чего-то съестного. Возможно, это съестное в него даже заворачивали…

— От кого это?

Гонец пожал плечами.

— Мне ее передала какая-то старая карга на постоялом дворе близ замка Вендран. Говорила, что ее постоялец требовал как можно быстрее доставить письмо ее высочеству. Дескать, это крайне важно и дело не терпит отлагательств…

— А что за постоялец?

— Понятия не имею. Она говорила что-то про мельницу и какого-то человека едва не съеденного волками. В общем, это не мое дело. Письмо я вам доставил, а уж что это и зачем — сами разбирайтесь.

— Хорошо, — кивнул дворецкий, — положи его на поднос и можешь идти.

Гонец бросил конверт на медный поднос и вышел. Дворецкий взял нож для разрезания бумаг и его кончиком осторожно дотронулся до послания. Зацепил и перевернул другой стороной. На его лице появилось брезгливое выражение. Похоже, запечатывали обычной сальной свечой. И вместо печати использовали подсвечник.

После некоторой внутренней борьбы он все же поддел ножом печать. Воск раскололся, просыпавшись крошками на поднос. Дворецкий негромко выругался. Все тем же ножом он развернул бумагу.

К его удивлению вместо неровных каракулей перед ним оказались ровные строчки написанные рыжими чернилам. Судя по штриху, как перо, так и чернила были отвратительными, но рука писавшего явно была хорошо набита.

— На прошение не похоже, — задумчиво произнес дворецкий, пытаясь разобрать написанное.

Заголовок письма гласил:

Su alteza la senora duquesa Viola de Orsino!

Дальнейший текст был ничуть не более понятен. Нет, что письмо адресовано ее высочеству герцогине Виоле де Орсино, он догадался, но о чем там говорилось было неясно. И дворецкого это смущало.

Это могло быть послание от кого-то из старых знакомых герцогини. Возможно даже любовное! А зачем еще неведомому адресату писать на ее родном языке, да еще маскироваться? Все эти бредни про мельницу и волков, ясное дело, для отвода глаз. Да и эта отвратительная бумага. Точно, чтобы никто не догадался…

Дворецкий почесал в затылке.

Если герцогиня увидит, что письмо вскрывали, она начнет выяснять кто это сделал. И вряд ли отнесется к сделавшему с благодарностью. Можно передать его самому герцогу… Нет, это совсем плохо. Еще не хватало, чтобы они поссорились. Прошлый раз семейные неурядицы в герцогском семействе на пару недель превратили замок в нечто неописуемое… Ее высочество была весьма темпераментной особой. И скорой на руку.

Он снова почесал в затылке.

Да, пожалуй, это будет лучшим выходом. Он взял поднос, шагнул к камину и поспешно выбросил его содержимое в топку. Письмо скатилось по тлеющим углям куда-то в угол. По комнате едва заметно потянуло горелым воском и жиром…

Бетиция рассматривала бледные клетки, нарисованные на полу камеры пробивавшимся сквозь решетку лунным светом. Когда отец-наставник ордена говорил о долге рыцарей перед Империей, о необходимости защищать малых и слабых, она воспринимала его проповеди как излишне пафосные общие слова. И вот она сама оказалась в роли такого малого и слабого. Люди, которые раньше с готовностью ловили бы каждое ее слово, теперь обращаются с ней как с пустым местом. И она ничего не может сделать. Во мгновение ока из уважаемой и влиятельной госпожи она превратилась в бесправную и бессловесную тварь. Которую спокойно можно бросить умирать в замковом подземелье. И никогда даже не удивится.

Она закашлялась, и поплотнее закуталась в подаренное рыбачкой платье. Это не помогло. В камере было слишком промозгло и сыро.

С другой стороны капитана тоже можно понять. Формально Бетиция Вендран мертва. А он видел ее один раз и несколько минут. Никто не может его обязать признать неизвестную девицу графской дочерью. Торм поступил так, как должен был поступить…

Она усмехнулась. Сначала она была зла на капитана, герцога и весь мир. А сейчас ее охватила апатия. Она лишилась своего имени и ее ждет судьба простого маленького человека. Рядового муравья Империи. А кому интересны маленькие люди? Их много и они копошатся где-то далеко внизу, куда сильные мира сего редко опускают свой взор. И если они случайно на кого-то там наступают, то что ж тут поделаешь. Такова жизнь…

Заскрипела дверь. В проеме показалась горбатая фигура в лохмотьях. Помощник палача, по совместительству уборщик нечистот и трупов из камер. Фигура, смешно припадая на искалеченную ногу, спустилась в камеру. Бедному калеке досталась самая неприятная работа в этих подземельях. Хотя непонятно что ему здесь надо?

— Я еще жива, — хрипло произнесла она, не поднимаясь с гнилой соломы, — уходи…

Калека что-то замычал. Плюс ко всему он был еще и немым. Видимо никто, кроме уж совсем убогого, на эту работу соглашаться не хотел.

— Уходи, — повторила она.

Тот замотал головой и опять замычал.

— Что тебе?

Он бурно жестикулировал.

— Ты хочешь меня куда-то вести?

Калека закивал головой, а в его мычании проступили удовлетворенные нотки.

— Я не хочу. Оставь меня.

Тот недовольно засопел и, ухватив ее за руку, потянул за собой. Для калеки он оказался неожиданно сильным.

Еще пару дней назад она бы стала сопротивляться, но сейчас апатия была сильнее. Она побрела за ним вверх по лестнице.

Тюремщик наверху старательно вертел перед глазами клочок бумаги. Судя по тому, как он переворачивал его то вверх ногами, то наоборот, грамотным он не был. Но и признаться, что не в состоянии разобрать приказ, не хотел.

Увидев их, он сурово взглянул на помощника палача. Тот раздраженно замычал в ответ. Тюремщик махнул рукой, отложил бумагу, и вернулся на свою табуретку под масляной лампой. Рядом виднелся глиняный кувшин с пивом.

— Проваливай, а то вся выпивка от тебя провоняет… — буркнул он напоследок.

Калека опять закивал и повел ее по коридору. Бетиция подчинилась, тяжело переставляя ватные ноги. Они некоторое время петляли по коридору, затем начали подниматься по лестнице. Девушка ощутила, что начинает задыхаться.

— Подожди, — прошептала она, — мне надо отдохнуть…

Она прислонилась к холодной, осклизлой стене. Раньше ей ничего не стоило взбежать по этим ступеням за несколько минут. Теперь это стало тяжелой работой.

— "Как же я ослабла" — подумала она.

Калека снова потянул ее за руку. Он явно торопился.