Чтение онлайн

С различными видоизменениями в той или иной форме в пользу учения о перевоплощении высказываются К. Дю-Прель (К. du Prel, 1839 – 1899), Карпентер (Carpenter), Douglas Fawcett, Мак-Таггарт, Зиммель (Simmel), Метерлинк [XLI] .

Своеобразное учение о перевоплощении высказывают французские социалисты-утописты Пьер Леру и Фурье [XLII] .

Особенно распространено учение о перевоплощении среди польских мессианистов. Вспомним следующие имена: Хене-Вронский (Ноепе-Wronski), Товянский (Towianski), Словацкий (Slowacki), Выспянский (Wyspianski), Цешковский (Cieszkowski), Лютославский (Lutoslawski) [XLIII] .

Иерархический персонализм Лейбница при логически последовательном развитии его необходимо ведёт к учению о перевоплощении. Следующие лейбницеанцы признают это учение: Дроссбах; лейпцигский профессор физики и философии Фехнер (1801 – 1887); профессор Дерптского университета Тейхмюллер; Ренувье (1818 – 1903); профессор Кембриджского университета Джеме Уорд; Лютославский; профессор Киевского университета А. А. Козлов; С. А. Алексеев (Аскольдов); профессор Петроградского и Братиславского университетов (1942 – 1945) Н. Лосский [XLIV] .

Бердяев в своей последней книге «Опыт эсхатологической метафизики» признает предсуществование души и «многочленное перевоплощение», т. е. не повторение жизни на земле, а жизнь «в ином плане» (207 с.).

Укажу ещё имена нескольких ученых, признающих перевоплощение. Таковы профессор медицинского факультета в Берне Максимилиан Перти, Луи Фигье, профессор политехникума в Праге Узел, канадский профессор Д. Ф. Гаррис, профессор McDougall [XLV] .

Мир, по Лейбницу, состоит из субстанций, которые он называет монадами. Всякая монада есть непротяженный, индивидуальный, т. е. неповторимо своеобразный деятель, живущий целестремительною сменою представлений. Всякая монада представляет себе весь мир с особой индивидуальной точки зрения, следовательно, всякая монада есть микрокосм, зеркало вселенной. Однако это не значит, что они все одинаково совершенны. Представления, которыми они живут, могут быть отчётливыми или смутными, они могут быть апперцепциями, т. е. сознательными представлениями, или только перцепциями, т. е. бессознательными представлениями. Все монады могут быть расположены в ряд по ступеням совершенства, именно по ступеням сознательности их в зависимости от степени отчётливости и количества отчётливых представлений у них. В самом низу этого ряда стоят монады, у которых нет ни одного сознательного представления, это спящие монады. Применяя монадологию Лейбница к современным учениям, можно сказать, что таковы монады, лежащие в основе неорганической материи, напр. монады, деятельность которых известна в виде электронов, атомов, молекул неорганической материи. Выше стоят монады, которые в сочетании с другими монадами, подчиненными им, способны иметь отчётливые и раздельные восприятия, ощущения, сопровождаемые памятью. «Такое живое существо называется животным, а его монада душою» [XLVI] . Выше животных стоят разумные души, духи. Однако и духи, напр. монада человека, имеют не все представления в отчётливой, сознательной форме. Высшая степень совершенства, полная отчётливость всех представлений присуща только Богу, Высочайшей из монад.

Монады, поскольку они живут сменою стремлений и представлений, суть души или, по крайней мере, аналогии души. Но, кроме того, они суть вместе с тем и тела или, вернее, они осуществляют также телесные процессы. Лейбниц, как известно, отрицает субстанциальность материи и допускает только существование материальных процессов. Тело всякой монады есть проявление её ограниченности, выражающееся в «пассивной силе сопротивления (которая заключает в себе непроницаемость и ещё нечто)». Эту сторону монады Лейбниц называет «первою материею» [XLVII] . Тело в этом смысле слова есть неотъемлемая принадлежность всякой монады, оно выражается в непроницаемом объеме и процессах движения, подчиненных законам механики. Поскольку монады суть души, в них происходит целестремительная смена представлений, объясняемая телеологически, по закону «конечных причин добра и зла»; поскольку монады суть тела, изменения их объясняются причинно-механически, в них «внешние явления возникают одни из других по законам причин действующих, т. е. по законам движения» [XLVIII] . «Это как бы два царства», говорит Лейбниц, «одно – причин действующих, другое конечных, из которых каждое достаточно в частностях, чтобы объяснить все, как будто бы другое и не существовало» [XLIX] . В самом деле, эти два царства процессов текут параллельно друг другу, не вступая во взаимодействие и будучи согласованы друг с другом лишь благодаря предустановленной гармонии [L] .

Кроме телесности в смысле ряда механических процессов, Лейбниц говорит ещё о теле в другом смысле слова, особенно важном с точки зрения темы моей статьи. Всякая монада, сообразно степени своего совершенства, находится в связи (согласно предустановленной гармонии) с большим или меньшим количеством других менее совершенных, подчиненных ей монад, служащих ей как органы её. Эта связь подчинения, vinculum substantiale, создает из многих простых субстанций как бы новую сложную субстанцию [LI] . В такой сложной субстанции совокупность монад, подчиненных центральной, господствующей монаде, может быть названа телом центральной монады [LII] . Это тело Лейбниц называет также термином «вторая материя».

Вторая материя коренным образом отличается от первой, как это видно из следующих пояснений Лейбница: «первая материя существенна (essentialis) для всякой энтелехии» (т. е. монады) и «никогда не отделима от нее», так как она есть «пассивная потенция» ограниченной субстанции; «что же касается второй материи, которая образует органическое тело (corpus organicum), она есть следствие множества полных субстанций, из которых каждая имеет и свою энтелехию и свою первую материю». «Энтелехия меняет своё органическое тело, т. е. вторую материю, а свою собственную первую материю не меняет» [LIII] .

Смерть есть не что иное, как отделение центральной монады от всех или большей части подчиненных ей монад. В самом деле, сама центральная монада, да и вообще всякая монада как таковая уничтожиться, отойти в область небытия не может. Всякая монада бессмертна, так как, «обладая истинным единством, она не может иметь ни начала, ни конца, разве только путем „чуда"». Отсюда следует, что «конститутивные формы субстанций должны были быть сотворены при начале мира и остаются навсегда» [LIV] . Бессмертие монады обеспечено самою сотворенною Богом природою её, оно не есть «только чудесный дар Божьей благодати» [LV] ; наоборот, уничтожение монады может быть только чудесным актом Божественного всемогущества.

Существуя всё время от начала вселенной и до конца её, всякая монада всегда деятельна; она есть atomon autoplhroun (самопополняющийся атом), atom vitale (живой атом) [LVI] . Её неустанная деятельность не есть бестолковое однообразное топтание на месте: осуществляя целестремительные акты, она всегда совершенствуется. «Во всей вселенной, – говорит Лейбниц, – совершается известный непрерывный и свободный прогресс, который все более и более улучшает состояние мира» [LVII] . «И хотя иногда и встречается попятное движение, наподобие линий с заворотами, тем не менее в конце концов прогресс возобладает и восторжествует» [LVIII] . «А что касается до возражения которое могли бы сделать – что в этом случае мир давно стал бы раем, то ответить на него легко. Хотя большая часть субстанций и достигла уже совершенства, но из того, что непрерывное делимо до бесконечности, следует, что в бесконечной глубине вещей всегда остаются части как бы уснувшие, которые должны пробудиться, развиться, улучшиться и, так сказать, подняться на более высокую ступень совершенства и культуры» [LIX] .

Так как всякая монада, поднявшаяся со дна и достигшая хотя бы некоторой степени совершенства, имеет в своём подчинении хотя бы несколько монад, служащих ей органами и образующих её организм, то, обозревая природу сверху вниз по степеням совершенства монад, мы найдем, что она до бесконечности организована, и эта организация имеет своим последним основанием Бога, именно предустановленную Им гармонию. «Вещество, устроенное премудростью Божьей», говорит Лейбниц, «должно быть по существу своему везде организовано», «существует столько оболочек и тел органических, заключенных друг в друге, что никогда невозможно было бы произвести ни одного совершенно нового органического тела без всякого предобразования и что точно так же нельзя разрушить вполне ни одного животного уже существующего». «Смерть, как и рождение, есть лишь превращение одного и того же животного, которое то возрастает, то уменьшается» [LX] .

В течение всего времени от рождения животного до его смерти тело его меняется постепенно: одни подчиненные монады выходят из состава тела, другие новые вступают в него, подчиняясь центральной монаде, душе животного. Это те изменения, которые в наше время физиология изучает как обмен веществ в организме. Смерть и рождение, по Лейбницу, есть не что иное, как ускоренный обмен, имеющий характер резкого скачка. В случае смерти, говорит Лейбниц, «сохраняется не только душа, но также и животное и его органическая машина, хотя разрушение её грубых частей приводит её к такому незначительному размеру, что она не поддаётся нашим чувствам, точно так же, как она не поддаётся им в том состоянии, в каком была до своего рождения» [LXI] .