Чтение онлайн

Всхлипывая, мальчик пошел прочь.

Проказы Дэйви привели Фаэторна в дикую ярость, но Лоуренс воспользовался ею с умом, представ в финале в таком ослепительном гневе, что зрители перепугались. Он рыдал над трупом дочери столь искренне, что зал позабыл о былых злодеяниях Козимо и горевал вместе с ним. Жадный герцог на поверку оказался несчастным, одиноким, страдающим человеком. Впрочем, в самый ответственный момент Фаэторну снова помешали, но на этот раз Дэйви был ни при чем.

Произнеся последнюю фразу, Лоуренс вонзил в сердце кинжал и упал рядом с дочерью. После этого обыкновенно воцарялась тишина, в которой слуги с достоинством выносили со сцены тела, оказывая покойным последние почести. Даже в «Голове королевы». где публика славилась своим буйным нравом, в этот момент в зале всегда повисало гробовое молчание. Однако в Сильвемере все пошло иначе. Как только слуги подняли тела, в зале раздался женский крик. Мужчина, сидевший рядом со своей супругой, мешком повалился на пол. По залу пронесся испуганный шепот. С мест вскочили десятки людей, ропот нарастал. В одну секунду безвестный зритель перечеркнул то, над чем «Уэстфилдские комедианты» трудились битых два часа.

Когда Фаэторн оказался в костюмерной, он кипел от ярости. В зале стоял такой шум, что Лоуренс даже не знал, выводить ли актеров на поклон.

— О, как жесток этот мир! — завопил он. — Ник, он сводит меня с ума!

— Кому-то стало дурно, — пожал плечами Николас.

— Именно. И знаешь кому? Мне!

— Ты будешь выходить на поклон?

— Думаешь, на нас кто-нибудь обратит внимание?

— Слышишь? — Николас поднял палец, прислушиваясь к разрозненным аплодисментам, доносившимся из-за занавеса. — Публика ждет тебя. Давай, не робей.

— За мной, ребята! — вздохнул Фаэторн, окидывая взглядом комнату. — С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Скрывая раздражение за широкой улыбкой, Лоуренс поспешил на сцену. Сэр Майкл и леди Элеонора вскочили с мест и захлопали в ладоши, однако их примеру мало кто последовал. Аплодисменты были лишь вежливыми. Главная трагедия, разыгрывавшаяся в зале, привлекала куда больше внимания. Поклонившись всего два раза, Фаэторн решил ретироваться за кулисы. Вновь оказавшись в костюмерной, он сразу же обратился к суфлеру:

— Где он, Ник?! Где этот ученик дьявола, Дэйви Страттон?! Это его работа!

— Нельзя же его винить за то, что кто-то потерял сознание.

— Я виню его за все! С того момента как он с нами, от него одни несчастья. Ты же сам видел, что он творил со мной на сцене! — ревел актер. — Ты видел, что мерзавец дал мне вместо свитка? Я должен был прочитать послание, а не сжевать морковь! Он сделал это специально, он хотел сорвать мой спектакль!

— Лоуренс, это не под силу никому.

— Именно, — едко заметил проходивший мимо Джилл. — Ты, Лоуренс, и сам с этим прекрасно справился.

— Где он? Подать его сюда! — снова заревел Фаэторн. — Подать сюда Дэйви!

— Я велел ему отправляться в коттедж и сидеть там, чтобы он больше ничего не натворил, — отчитался Николас. — Прежде чем говорить с ним, я советую тебе чуть-чуть остыть.

— Остыть?! Этот чертенок порочит мое доброе имя!

— А меня Дэйви сшиб с ног, — вступил Джордж Дарт.

— А мне наступил на плащ, — пожаловался Худ.

— А на меня пролил вино, — добавил Илайес.

— В очередь! — прошипел Фаэторн. — Я первый с ним разберусь!

Николас, как мог, пытался успокоить друга, но тщетно. После провала «Ненасытного герцога» Лоуренс искал козла отпущения, чтобы отыграться на нем. Фаэторн всегда придавал огромное значение слаженной работе на сцене, и его бесил тот факт, что спектакль оказался под угрозой срыва из-за какого-то ученика.

Тем временем Главный зал быстро пустел. Когда Николас выглянул из-за занавеса, он увидел лишь кучку людей, окружившую лежащего на полу человека и доктора Винча, стоявшего возле несчастного на коленях. Судя по встревоженным лицам, дело было плохо.

Фаэторн переоделся одним из последних. Николас не отходил от него ни на шаг, опасаясь, как бы тот не натворил бед. Суфлер и сам был страшно зол на мальчика, однако теперь ему больше хотелось понять причины столь отвратительного поведения мальчика. Казалось, Фаэторн прочел мысли Брейсвелла.

— В этот раз, Ник, даже не пытайся меня удержать. Я устрою этому чертенку взбучку. Я выдеру его так, что он неделю присесть не сможет.

— Не думаю, что это наилучший способ обращения с ним. Полагаю, ему следует объяснить, что он наделал. Что так поступать ни в коем случае нельзя. И конечно, на сцену мы его больше не выпустим, даже если в зале будет сидеть его отец. Знаешь, на самом деле я начинаю подумывать, что в этом-то корень всех бед.

— В чем — «в этом»?

— В Джероме Страттоне, который сидит в зрительном зале. Между ним и Дэйви никакой любви и в помине нет. Может, своими шалостями на сцене мальчик хочет позлить отца?

— Да плевать мне на отца, Ник. Он злит меня — вот что меня больше всего волнует. И я не позволю делать это безнаказанно.

— Мне кажется, есть еще одно объяснение.

— Знаю. Дэйви — исчадие ада. Угадал?

— Не совсем, — усмехнулся суфлер. — Мы забыли об очень важном обстоятельстве: о смерти его матери. Она ведь умерла совсем недавно, и это оставило в душе мальчика страшную рану. Я заметил, как он быстро привязался к Анне, когда жил с нами в Бэнксайде. Она относилась к нему как сыну, и он отвечал ей любовью. Может, Анна напоминала ему мать…

— Черта с два, — замотал головой Фаэторн. — Его мать была злой колдуньей, зачавшей от самого дьявола. Дэйви — отродье Сатаны, и ему в «Уэстфилдских комедиантах» не место.

— Но мы подписали договор.

— Я разорву его!

— Только попробуй — мистер Страттон тут же подаст на нас в суд.

Но Фаэторн и слушать не желал:

— Да плевать мне на Страттона! Что же до ублюдка, которого он посадил нам на шею, — он схватил трость герцога Козимо, — посмотрим, сумею ли я вбить ему немного ума в задние ворота!

Фаэторн рванулся к выходу так быстро, что Николас не успел и шевельнуться, однако путь актеру преградил Майкл Гринлиф, как раз в тот момент появившийся в дверях. Хозяин Сильвемера был в некотором смятении.

— Слава богу, мистер Фаэторн, что я успел вас перехватить, — с облегчением вздохнул он. — Мне необходимо перемолвиться с вами парой слов наедине. Первым делом, сэр, позвольте выразить восхищение вашей игрой. Вы были просто великолепны в роли герцога Пармского.

— Я играл ужасно, — отрезал Фаэторн.