Чтение онлайн

Но нужно было подниматься: напрячься, собрать в кулак волю и жалкие остатки сил. Она ведь даже оглядеться не успела прежде, чем грохнуться оземь. И не задалась любопытным вопросом: отчего Кагайя оставила святая святых — собственный кабинет! — не запертым?

Здесь ничего не изменилось с момента последнего — и единственного — визита Гвендолин. Те же битком набитые книжные стеллажи, будто несчастные скорченные атланты, подпирали потолок. Та же белесая жижа пузырились в колбах с червями, кишками и зародышами. Те же рыбы лениво ворочались в водорослях за толстым стеклом аквариумных стен. Тот же щит над погасшим камином, весь изрезанный и исколотый клинками.

Поднявшись на непослушные ноги, Гвендолин ухватилась за каминную полку и впилась глазами в строчки на пергаментах, написанные размашистым почерком с завитушками. Вот список гостей длиной в два метра, свешивающийся до самого пола. Вот статьи расходов за текущий месяц. Вот перечень зелий, исправленный чьей-то нервной рукой: не иначе как Дориан вычеркнул половину, с его точки зрения, лишнего. На пергаменте с золотой окантовкой — приглашение на празднество, посвященное дню летнего солнцестояния. А на почти истлевшем, выгоревшем, изжеванном клочке — абракадабра на неизвестном наречии. Похоже, слова заклинания или оберега. Было бы приятно думать, что ведьма болеет склерозом.

Только договора Айхе не было и в помине. И вообще никаких бумаг: ни подписанных кровью, ни простыми чернилами.

В глубине комнаты внезапно послышался шорох. У Гвендолин душа ушла в пятки. Правда, быстро вернулась на законное место, ибо вслед за шорохом раздался тоненький писк.

Крысы?

Она перебралась к столу. Игнорируя россыпи золотых монет, изящную чернильницу и малахитовую шкатулку, из которой свешивались жемчужные нити, перегнулась через столешницу и нащупала дрожащими пальцами ручки ящичков. В одном из них наверняка хранился договор Айхе. Только открой…

Писк повторился. Гвендолин обвела взглядом комнату и за камином, слева, обнаружила целое нагромождение клеток, штук пятнадцать, битком набитых крысятами.

— Ах вы, бедненькие, — она замешкалась, разрываясь между жалостью к животным, которых явно приготовили на съедение морским гадинам, и необходимостью быстрее отыскать договор Айхе. У нее совсем не оставалось времени! Воображение тут же услужливо подкинуло недавнее жуткое видение: мертвый дракон посреди беснующейся толпы монстров. Отгоняя наваждение, Гвендолин сморгнула слезы, шмыгнула и вытерла нос рукой.

Крысята запищали громче, цепляясь крошечными лапками за прутья, тычась друг в друга усатыми мордочками и пытаясь выбраться из западни. Словно знали об уготованной участи. Как бросить их здесь? Как позволить поганым ведьминым любимцам сожрать несчастных? Ведь каждый крысенок мог оказаться человеком! Ведь и Дэнни мог очутиться среди них!

Последняя мысль придала Гвендолин уверенности.

Время убегало. Минута промедления могла стоить Айхе жизни, а она тут возилась с крысами. Ситуация осложнялась тем, что прутья у клеток были железными и весьма добротными: не разогнешь. И каждая клетка запиралась на навесной замок.

— Ключ, — пробормотала Гвендолин, — он наверняка где-то рядом.

Отмахиваясь от подозрения о том, что ключ, в общем-то, мог находиться где угодно, она принялась обшаривать стол и близстоящие стеллажи. Крысы разразились протестующим писком.

— Не там ищу? — догадалась Гвендолин и направилась к камину. — А где нужно? Здесь?

И действительно, связка ключей лежала на каминной полке. Гвендолин мысленно застонала: это же еще нужно было выбрать подходящий! Она уже протянула руку, когда взгляд упал на фигурный прозрачный сосуд, покрытый пылью, заткнутый пробкой, перевязанный грубой бечевкой и запечатанный сургучной печатью. В сосуде что-то шевелилось… нет, трепыхалось… нет, пульсировало. Что-то темное, скользкое, перевитое круглыми шнурками… нет, кровеносными сосудами.

— Ой, мамочка! — Гвендолин выпучила глаза. Да это же было сердце, настоящее человеческое сердце, живое, бьющееся! Дурнота навалилась вместе с волной предобморочной слабости; Гвендолин только теперь осознала, куда угодила: в самую сердцевину ведьминого логова! И не сносить ей головы, если Кагайя вернется!

Клацая зубами от страха, Гвендолин схватила с каминной полки ключи. Выронила — связка с лязгом стукнулась об пол и отлетела под стол.

— О, нет! — в отчаянии взвыла она и полезла доставать.

Пришлось обогнуть монументальную громадину с тыла. Гвендолин присела, шаря ладонями на полу под ящиками. Ну где же, где… И замерла, расслышав шелест многослойного одеяния и тихие, торопливые шаги. Сердце остановилось. Дыхание сперло. И почти не осталось сил сдерживать подкативший к горлу вопль ужаса.

Кагайя вернулась. Все кончено. Для нее, для Айхе, для Дэнни. Для мамы с папой. Вот она, смерть, такая страшная, такая… обыденная.

— Так-так-так, — раздался надтреснутый старческий голос.

Не Кагайя?..

— Гляди-ка, как недурно она тут обжилась: золото, драгоценности, аквариумы, морские чудища. Всегда питала к ним нездоровую слабость. Устроила гадючник. Видать, заботится о своих питомцах, холит и лелеет, живым кормом снабжает, из которого, притом, половина — люди. А у родной сестры камешек стащила, бесстыжая.

Старуха пошаркала к камину. В щель между ящиками Гвендолин отчетливо видела ее приземистую, иссохшую фигуру. Шелковые юбки неприглядно висели на старческих костях и как будто слегка просвечивали, но Гвендолин от испуга находилась уже на грани обморока: могло и померещиться.

— Ну да ничего, я свое верну, — благодушно проворчала бабка. — Ишь, мальчишка! Думал, утащит амулет и уйдет безнаказанным. Еще чего! Пусть теперь повертится.

Гвендолин чуть не выкрикнула: «Так это вы виноваты!» Но сдержалась, до крови закусив губу. Если это и вправду ведьмина сестрица пожаловала в гости, лучше было затаиться и помалкивать. Ципрея, судя по слухам, ничем не отличалась от кровной родственницы. А ну как в крысу превратит? Или того хуже?..

— И чего тут у нас? — продолжила старуха, перебирая банки на каминной полке. — Гляди-ка, человеческое сердце. Уж не дракона ли мерзавка выпотрошила?

Гвендолин затаила дыхание.

— Нет, старовато для мальчишки. И мелковато. Ему же лет пятьсот, а дракон — сущее дитя, его сердечко не так бы трепыхалось, оно бы эту склянку просто расплавило. Дура моя сестрица, дура набитая. Отправила гаденыша на смерть, а могла бы выдернуть сердечко — это же какая силища! Хм. Где же камень?

Гвендолин зажмурилась, подтянула коленки к груди, молясь про себя об одном: только бы все поскорее закончилось. Только бы старуха ее нашла — или убралась восвояси!