Чтение онлайн

— Это кто? — прошептал Монброн, глядя на меня.

— Я? — ткнул себя пальцем в грудь Два Серебряка — Посланец Смерти, кто же еще?

В глазах Гарольда появилось нечто вроде страха. Впервые на моей памяти я такое увидел. И, надеюсь, в последний раз.

— Жалко, что я умылся — сообщил мне Унс — Как бы эффектно я сейчас смотрелся с набеленным лицом, а?

— Делайте уже что-то — потребовал я — Потом пошутим.

— Э, нет — Унс отошел от кровати, на которой лежал Монброн, и уселся в плетеное кресло, стоявшее у стены — Сначала пусть он подтвердит твою клятву. Без этого я и пальцем не шевельну.

Гарольд в этот момент издал низкий горловой звук, его тело дернулось.

— О, конвульсии — даже как-то радостно сообщил мне маг — Отходит за Грань.

— Ну, и как он что-то может подтвердить? — возмутился я.

— Не знаю даже — Унс забросил ногу на ногу — Попробуй его потеребить. В нем жизнь-то еще теплится.

Все. Мое терпение кончилось.

Я схватил шпагу, которую Гарольд, несмотря на свое состояние, все-таки умудрился притащить с собой сюда и, злобно оскалившись, подскочил к с интересом смотрящему на меня магу.

— Ага! — хлопнул в ладоши он — Похоже, это тот самый клинок, которым твоего друга подкололи? Это же он?

— Он — прорычал я — Лечи его, а то я…

— Что — «ты»? Ну вот что — «ты»? — Два Серебряка посмотрел на меня с усмешкой — Боги, что за поколение идет нам на смену. Ничего не умеют, ничего не знают, а туда же. Ну-ка, дай сюда.

Он поднялся с кресла, вырвал шпагу у меня из рук и провел ладонью над лезвием, которое моментально засветилось серебристым цветом. Но не только им — от острия и до середины клинка обозначилась тонкая как нить, черная линия.

— Вот и оно, заклинание проклятия — удовлетворенно сообщил мне Унс — Старая работа, тонкого плетения. И без преувеличения скажу — великолепная. Сейчас такое мало кто сможет сотворить. Я вот точно нет, да и наставник твой, пожалуй, что тоже. Слушай, подари мне эту шпагу, а? На что она тебе?

В этот момент Гарольд позади нас охнул и часто-часто задышал. Обернувшись, я увидел, что его тело выгнулось дугой.

— А вот теперь пора — уже не игриво, а деловито сообщил мне Два Серебряка, бросил шпагу на кресло и поспешил к кровати, на которой умирал мой друг.

Он приложил ладонь к его ране, которая пульсировала так, что возникало ощущение того, что она вот-вот прорвется, и оттуда, из тела Монброна, вылезет нечто. То, что пожирает его изнутри.

Гарольд снова выгнулся, но теперь из его рта вырвался крик боли.

— Держи его — прошипел Унс — Быстро! И рот заткни, а то он тут всех переполошит!

Да он все это время, похоже, просто издевался надо мной. И тянул время до последнего, чтобы теперь уж точно быть единственным спасителем жизни одного из Монбронов Силистрийских.

А может этот Унс просто любит смотреть на людские страдания. Что из этого верно — понятия не имею.

Главное — он взялся помогать моему другу. И, возможно, спасет ему жизнь.

Черное пятно раны под ладонями мага извивалось как живое, будто оно существовало отдельной от тела Гарольда жизнью. Точнее — жило в нем своей собственной.

Два Серебряка мял это пятно, шепча какие-то заклинания, от его рук, казалось, шел жар. По крайней мере я видел какие-то красные отблески, охватившие черные линии, которые протянулись через всю грудь Монброна и уже подобрались прямо туда, где билось его сердце.

А потом они стали исчезать, таять, приблизительно так, как это бывает со снегом весной.

Минут через десять Гарольд перестал извиваться в моих руках, задышал ровно, и я даже рискнул оторвать свою ладонь от его рта, не опасаясь, что он закричит. Кстати — крепко он мне ее искусал, до крови.

Но это ладно, ничего.

— Сейчас, сейчас — бормотал Унс, который, похоже, изрядно выложился. Он был бледен, и его немного пошатывало. Тем не менее, он не отрывал рук от бока Гарольда — Да где же ты? Ага!

Он схлопнул ладони так, будто поймал кого-то, а после, не размыкая их, пробормотал заклинание, которое явно относилось к разделам высшей магии. Очень у него была сложная структура плетения.

А после этого Унс ладони раскрыл, и я увидел, как на одной из них пляшет крохотный черный вихорек, размером не больше пальца.

— Вот то, что твоего друга почти уморило — с довольным видом произнес маг — Поймал я ее. Если бы вы эту заразу в самом начале излечили, то все было бы куда проще. А тут вон, проклятие до чего спрогрессировало, что даже зримую форму приняло. Если честно, вижу такое в третий раз за всю жизнь.

— С ума сойти — сказал я, как завороженный, глядя на танец вихорька — Зримое проклятие. Ворон говорил, что такого не бывает.

— В каком-то смысле он прав — подтвердил Унс — Сейчас, пожалуй, такое почти никто и не сотворит. В смысле — живое заклятие на клинок не наложит, больно затратно для себя выходит. Так-то зримое проклятие сделать можно, если прямо на человека его наложить. А вот вкладывать свою силу в предмет, который потом сам использовать не будешь и отдашь в чужие руки… Ну, может, архимаг Саффер способен на подобное. Кто еще? Дэйл из Ровена, если жив. Гай Петрониус, пожалуй. Этот много чего может, хоть вечно под сирого и убогого рядится.

Вот уж чего я не ожидал, так это услышать здесь и сейчас имя своего нанимателя. Тем более, вкупе с такой характеристикой.

Унс замолчал и задумчиво смотрел на кружащееся на его ладони проклятие. Казалось, он что-то для себя решает. Да так оно, похоже и было, поскольку через минуту он вздохнул, пробормотал нечто вроде «Да нет, не стоит оно того», прицелился указательным пальцем второй руки в черный вихрь и достаточно громко произнес короткое заклинание.

С пальца в центр вихря ударила короткая синяя молния, и вихрь тут же прекратил свое кружение, застыв, как воин, получивший стрелу прямо в сердце. Простояв так секунд десять, он подпрыгнул и обратился в черную пыль, от которой мгновением позже не осталось и следа.

— Устал — сказал мне Унс — Вина хочу. Эй, подмастерье, у вас тут есть вино?

— Не знаю — передернул плечами я, подходя к Гарольду — Наверное. Вон там, прямо по коридору, вроде кладовка есть. Рядом с кухней. Я туда не заглядывал, но, думаю, в ней что-то и найдется.

Мой друг спал. Он дышал глубоко и ровно, синюшная бледность с лица исчезла, как будто ее и не было. Что до раны на боку — она выглядела так, как ей и положено. То есть — неприятно, но не пугающе.