Чтение онлайн

Наталья, следуя рядом с Сергеем и Андреем, вновь пребывала в странном, нереальном состоянии; она никак не могла ответить на свой собственный вопрос, что же сейчас происходило, что произошло… Шутка? Игра ума и воображения? Коллективное размышление? За всем этим стояло что-то. И это что-то было настолько необычным, что у Натальи не было слов, чтобы это описать.

Глава 9. Учителя и М-ученики

Их небольшая группка, следуя за Андреем, прошла по краю Поляны. В это время у большого камня уже начинался ещё один, ночной, Магнит. Пожалуй, было около полуночи. И похоже, что явленный всем Евграфий к Магнитам и их количествам подошёл жёстко. Устроил плотную программу, по максимуму.

– В семь – Магнит, в девять – Магнит, в двенадцать – Магнит… А встанут – в пять утра. Круто, ничего не скажешь, – пробормотал Андрей себе под нос. Но Наталья и Сергей отчетливо это услышали.

Было видно, что сзади внешнего круга магнитчиков горели костры. Заранее потрудились, веток гору натаскали, по всей видимости.

– Посчитай, сколько вокруг костров, – попросил вдруг Андрей и указал Сергею кивком головы в сторону Поляны.

– Пять, – удивился тот. – Да ещё, они явно выстроены пентаграммой.

– Это, как говорится, случайность: изначально их было семь… Но два потухли и едва тлеют, – уточнил Андрей. – Но случайность наводит на размышления.

Больше он не добавил ничего.

В молчании пришли к лагерному костру. Он горел по-прежнему, хотя здесь не было никого из взрослых. Были дети. Они бросали в огонь новые поленья, а также поджигали мелкие хворостинки, бегали с ними друг за другом. Ребятишки не пошли спать по наставлению родителей, а только временно притворились, что сделали это.

Но теперь сидеть у костра, уже рядом с группой взрослых, им расхотелось. Наскоро поковырялись в остатках еды, съели кашу, допили компот – и отправились спать. Или, во всяком случае, в палатки. Со взрослыми им было не интересно.

– Что мне здесь нравится, так это дети эзотериков. Они такие самостоятельные! И – сама непосредственность. Какая, впрочем, и должна быть свойственна детям, – заметил некий женский голос.

– Как-то, иду мимо одной палатки, а там девочка вслух читает мальчику какой-то бульварный роман. И дружно хихикают, – заметил мужчина справа от Натальи.

Засмеялись и дружно замолчали. Несколько минут были заняты исключительно чаем.

– Я, кажется, обещал Сергею поговорить об учителях, – вспомнил Андрей. – Дело в том, что нет ученика, нет учителя: в том смысле, что мы все здесь – ученики. Учимся друг у друга. И это не я вас чему-то научил сегодня, а скорее, вы – меня. Познал – познался… Спасибо вам за это. Я вовсе не Учитель. Мы просто – так, поиграли немного…

– М-мучитель, – шутливо спросил Сергей, – Неужели, мы – не твои м-мученики?

– Мученики твои, Господи, не отреклись от тебя, и, тебя ради, страдают, – неожиданно серьезно, процитировал Андрей. – Все мы – ученики Господни.

– То есть, ученичество – есть страдание? – так же серьёзно, спросил Сергей.

– За любым ученичеством следуют испытания… Но сейчас, я хочу поговорить о странных учителях… Конечно, нередко для нас учителями становятся просто встреченные в жизни люди: и не только умудренные мужи, но и женщины, даже дети…

– Дети? – спросил кто-то, сидящий дальше от костра. – Ну, это – вряд ли.

– Но для этого, надо уметь делать из странных встреч определённые выводы. И быть на пороге изменения. Как в дзенских притчах… Помните, к примеру, притчу о том, как монах шел мимо дома, в котором мать будила ребенка? И приговаривала: «Да просыпайся ты, наконец! Просыпайся!» Он принял эту фразу на свой счет, и получил просветление…

– Или, шутку о мяснике, который говорит о том, что в его лавке нет плохих кусков. Каждый из них – самый лучший, – поддержал Сергей.

– И – что? Тоже монах, что мимо мяса шел, просветление получил? – спросил кто-то.

– Ага. Да еще при том, что работа мясника на востоке считается… Ну, почти неприкасаемой, – заметил Сергей.

– Впрочем, не о случайных учителях я хотел бы поговорить, а о тех, которые почему-то в последнее время пишутся с большой буквы, – заметил Андрей. – Мне хочется рассказать об одном особом человеке, который оказывал на других весьма сильное воздействие. Очень странном человеке, которого я имею честь назвать своим учителем.

Да, его признали Учителем (с большой буквы), и толпа народа съезжалась к нему на что-то типа семинаров. Но тогда это так не называлось. А когда он, к примеру, ехал в поезде – чему я сам однажды был свидетелем, – к нему из разных вагонов сбегались люди, и в особенности, дети. А ещё, животные липли: кошки, собаки… Хотя, внешне он был – ханырик ханыриком. Уж не знаю, почему он выбрал такое воплощение: специально, по-видимому… Одна нога у него была чуть короче другой, глаза заметно косили. Лысенький, маленький, толстоватенький такой человечек… Но – добрый-добрый. И это чувствовали, буквально неким шестым чувством, абсолютно все. Он погладит ребенка по голове, даст конфетку – и у того болезнь проходит, серьезная, затяжная. Дети сбегались, облепляли его со всех сторон. А взрослые – что ещё удивительней – не возражали, подходили и даже сами слушали с удовольствием, что он там им рассказывает, хотя рассказывал он что-либо всегда тихо-тихо… Всё равно было слышно… Много будет подражательств, учителей ложных. По плодам только распознаете их. И по зову сердца, отклику его.

Так вот… Поехал я к этому своему учителю с ещё одним моим знакомым. Думал: на семинары там стану ходить, лекции слушать. Жить у самого учителя. А друг меня поселил – ну и сам, конечно, так же поселился – у учителя… на даче. Уж не знаю, было ли у него какое иное жилье. А это – в пятнадцати километрах от города. И никакого транспорта туда не ходит. Зима. Снег, сугробы… Домишко весь перекошенный, нетопленный. Мы дрова рубили, печку растапливали. Туалет – само собой, на улице. Снег под ногами скрипит, на небе – звёзды блещут, яркие-яркие. В округе – не живет никто, собак только кормить иногда приезжают: некоторые дачи собаки сторожат. Так и сидим. Учителя ждем. А времени у меня в запасе – трое суток. Потом необходимо назад возвращаться, к себе, в город. Я только на трое суток туда вырвался.

Вот, сидим. Сутки ждем, вторые… Что из еды было с собой привезено – давно уже съели. Голодные сидим, злые. Чуть не поссорились совсем. Он – на меня злится, я – на него. И вот, в конце третьего дня, вечером, является, наконец, наш учитель. Пешком, само собой разумеется. Зашёл – только взгляд на нас уронил мимолётный. Достал из ящика стола карту: план города, и стал на карте красным карандашом крестиками отмечать места, где побывал за это время. Пивные лавки, притоны, административные здания – гадюшники, словом. Так он всё это именовал. Ну, и нанёс их все на эту карту. Тут я почувствовал, что повыхватывал он с собой оттуда, из гадюшников этих… Мама родная! Он сейчас был просто сгустком боли, отчаяния, безнадежности…

Достал учитель наш из сумки принесённую с собой буханку хлеба, поставил её в центр дощатого стола. Затем из ящика этого стола свечу достал. Закрепил её на столе, зажёг. Стали мы в круг, все втроем, и начали очистительные молитвы читать. Учитель со всего города вобрал всяческий негатив… И теперь, с молитвами, стал его с себя скидывать. В хлеб.

Не вынесет ни один человек – долго в себе такое таскать. Вобрать и полностью выжечь это внутри себя, без последствий, не сможет никто. А хлеб – чистый продукт. Он весь негатив в него скинул… Ну, а хлеб… Мы потом его съели.