Чтение онлайн

– Надень его, лучше на левую руку, - почему-то уточнил Алан или правильнее его называть по первому имени - Ульрин? Во мне почему-то взыграло чувство противоречия, и я надела браслет на правую. Маньяк как-то загадочно улыбнулся и произнес. – Ну что же, это будет интересно, жаль, я не увижу, чем все закончится. Я возродил в тебе память нашего языка, но читать надо будет учиться как обычно, с помощью магии это невозможно сделать. Ведь ты была очень мала и не умела этого раньше. Я записал все, что важно, но написанное откроется лишь тебе, никто другой не сможет прочесть мое письмо. Это магия крови, по-другому те знание нельзя передавать. Мой тебе совет, не торопись все узнать. Сначала полюби свой мир и дай ему шанс полюбить тебя. А теперь прошу, отпусти меня, я больше не могу. Нет сил.

– Но ведь я вас не держу?! – он хочет уйти, какое счастье!

– Скажи, что прощаешь и отпускаешь, - устало улыбнулся Ульрин.

– За что простить?

– За то, что вырвал тебя из родного мира, за то, что пришлось познать беды и лишения. За то, что дал шанс тебе расти без ненависти в сердце. Уходя к богам, я верю, что поступил правильно, но ведь ты, наверное, будешь думать иначе, когда прочтешь мое письмо, - он смотрел на меня глазами фанатика, ждал моего слова. Ему было нужно мое прощение.

– Я прощаю тебя, Ульрин Алан ин Даимарк, и отпускаю тебя. Иди с миром, - мне показалось, что так будет правильно. Мужчина радостно выдохнул, поднялся на ноги, запрокинул голову, подставляя лицо потоку искрящегося света. Я сидела, завороженно наблюдая, как он окутал Алана, как прошел сквозь одежду и тело, а потом начал подниматься вверх, таща за собой душу или ауру этого маньяка. Раньше я не видела ни души, ни ауры, но ничем другим это быть не могло. Прозрачная бестелесная сущность с обликом прекрасного молодого и счастливого мужчины, на прощание он улыбнулся мне и поднял руку в благословении.

«А ведь в молодости Алан был очень красив», подумала я, с отвисшей челюстью наблюдая, как его душа уносится ввысь к звездам. Брр, какие к черту звезды?! Мы же в пещере, в общем, под землей! Потрясла головой, избавляясь от наваждения. Встала.

– Слушай, Ульрин, мне тут привиделось, - заговорила я, осторожно дотрагиваясь до плеча мужчины. Лучше уж он, почти понятное зло, чем непонятное и сверхъестественное нечто. От моего прикосновения маньяк осел на землю кучкой одежды и пепла. Вот так взял и рассыпался. Мозг решил, что с него хватит, и тоже вырубился, оправив меня в обморок.

***

Сколько я пролежала без сознания, не знаю, очнулась от того, что кто-то по мне пробежал. Пронзительно взвизгнув, подскочила на ноги и чуть не рухнула обратно на землю. За несколько часов, проведенных в неудобной позе, все тело затекло и не желало гнуться. В душе теплилась надежда, что мне все приснилось, что не было маньяка Алана, и все произошедшее вчера - игры разума. Но нет, чуда не случилось, я находилась в той же пещере. Правда, стало намного светлее, несмотря на то, что факел давно погас. Все-таки я удачно вчера свалилась в обморок, лучше уж проваляться в пепле, чем упасть на огонь.

«Черт! Я вся в пепле, в человеческих останках! Меня сейчас вырвет!», я так думала, но обошлось.

Чтобы побороть тошноту, побрела к выходу, рассудив, что он там, где свет. Почти не ошиблась. То есть выход из пещеры я нашла, но воспользоваться им не представлялось возможным. Я оказалась в еще одной пещере, но без свода над головой. Сверху светило солнце, был слышен щебет птиц, но отвесные стены мне бы не покорились. Зато я нашла воду. Небольшой водопадик срывался со скалы и падал, образуя естественный бассейн у ее подножия. Вода из чаши не вытекала, это наводило на мысль о том, что избыток уходит куда-то в гору. Опустила кисть в воду, удивляясь тому, что она вполне комфортная, а не ледяная, как обычно бывает в горах. Долго оттирала жирную сажу с ладоней, жалея, что нет мыла. Когда их чистота была восстановлена, рискнула сделать глоток, собираясь выплюнуть, если почувствую посторонние примеси. Но нет, вода оказалась приятной на вкус и очень освежала. Естественно я зачерпнула не из чаши, а из водопада. Еще бы умыться, а лучше помыться полностью. Глядя на серые руки в жирных разводах, поняла, что сделать это будет непросто. Но сначала надо забрать из пещеры свои и Алана вещи, раз уж он их мне завещал. Возвращаться в темную каменную келью не хотелось, но делать было нечего, ведь где-то там находился настоящий выход. Первым делом внутри пещеры я нашла факел и свою сумку, в ней должна была быть зажигалка. Сама я не курю, но так повелось, что Влад всегда держал в каждой моей сумке запасную зажигалку. Пока мы были вместе, я соглашалась на такие мелкие уступки, а потом и забыла про нее. Зато сейчас она мне очень пригодится. Факел неохотно разгорелся, освещая небольшую, похоже, рукотворную келью. На первый взгляд кроме лежанки, на которой стоял мешок с имуществом Алана, ничего не было. При более детальном осмотре нашлась моя сумка, плащ мага и еще один выход за уступом.

Я на свой страх и риск прошла по нему и вот удача - метров через пятнадцать блужданий в извилистом коридоре вышла на склон горы. Даже не представляю, куда меня занесло. Ведь в нашем городе максимум попадаются холмы, да и те небольшие. А я же находилась где-то в предгорье. Потому что сквозь деревья были видны горы с заснеженными вершинами, далековато, конечно, но ведь они были, если только это не обман зрения. Мысль, что людей в округе может не быть, и придется плутать по лесу не одну неделю, меня не обрадовала. Что ж, пойду обратно, соберу все, что смогу унести с собой. В моем положении брезговать имуществом покойного глупо. Вернувшись в пещеру, я с грустью посмотрела на кучку одежды и пепла. Особого сожаления по поводу смерти Алана я не испытывала, но и обиды на него у меня не было, хоть он и виноват в том, что меня занесло незнамо куда. Все его намеки на другой мир я решила пока не принимать всерьез, вот когда появятся доказательства, тогда и подумаю.

Я стояла и размышляла о том, что неплохо бы похоронить останки. Но с другой стороны у меня нет лопаты, не кинжалом же копать ямку? Да и неясно, какое погребение должно быть, ведь у каждого вероисповедания свои обряды. Решила просто сжечь нательную одежду покойного, я ее все равно не возьму. А вот кинжал забрала себе, хоть совесть меня немного и мучила. Мне предстояла дорога по лесу, а там без ножа делать нечего. Подпалив одежду, я произнесла молитву. Я крещеная, но не особо верующая, во всяком случае, была до недавнего времени. Думаю, стоит пересмотреть свое мировоззрение и взгляды на религию, потому что, когда на твоих глазах душа человека возносится на небеса, по-любому поверишь в божью силу. Я помню, как мама ненавязчиво пыталась добиться моей веры, но у нее не получилось. Будучи подростком, я заявила, что сама решу, во что мне верить. Вспоминая тот возраст, становится немного стыдно за свое поведение, в целом я была хорошей девочкой, но и у меня случалось плохое настроение или депрессия. У родителей я была единственным и очень поздним ребенком, маме было сорок три, а папе сорок восемь, когда я появилась. Когда Алан намекнул, что я не родная дочь своих родителей, это не стало для меня шоком. Потому что что-то подобное я и подозревала.

А вот лишения и невзгоды долгое время меня обходили стороной. Родители меня любили, баловали, во многом потакали, но я росла добрым и наивным ребенком. В первый раз подозрения о том, что в моем рождении есть какая-то тайна, у меня возникло лет в пятнадцать. Мы в очередной раз просматривали старые фотографии, на моих самых ранних мне было примерно год. Спросив у родителей, почему так, получила ответ, что был пожар и многое сгорело. В целом ничего подозрительного, бывает. А потом я случайно нашла свое свидетельство о рождении, согласно которому в ЗАГСЕ меня зарегистрировали в возрасте десяти месяцев. Удивилась и пошла к отцу спрашивать, маму старалась не беспокоить, у нее уже тогда было слабое сердце. В ответ услышала подробную историю о том, что я родилась осенью, когда судоходство с северными островами уже закрыли. Отец с матерью в то время жили на маяке, обслуживали его. А весной сразу не поехали, потому что ждали, пока найдут сменщика. Мама отказывалась растить долгожданного ребенка вдали от цивилизации. Она всегда меня называла «мой подарочек», наверное, поэтому и имя мне дали Дарья.

На долгие годы меня удовлетворили объяснения отца, я даже не увидела ничего странного в том, что мы переехали на другой край страны. Мне исполнилось двадцать два, когда мамы не стало, для нас с отцом это была тяжкая утрата. Как-то, через несколько месяцев после похорон, я сидела и просматривала фотографии. Хотелось хотя бы на фото прикоснуться к маме, увидеть ее ласковую и нежную улыбку. Жаль, мы не ценим то, что имеем. Ведь только когда умирает родной человек, понимаешь, как сильно он был тебе дорог, как сильно нужны его слова и улыбка. Наверное, я бы все на свете отдала, чтобы еще хотя бы раз услышать от мамы: «Мой подарочек». Тогда я тоже об этом думала, и впервые обратила внимание, что мы с родителями совсем не похожи. Я светло-русая, среднего роста и комплекции, с голубыми глазами. Отец - коренастый брюнет с серыми глазами, с возрастом волосы поседели, а глаза выгорели до голубого оттенка. То есть я на него стала немного похожа, только когда он совсем постарел. А мама, вообще, южных кровей, высокая, смуглая, темно-русая и с карими глазами. Я ничего не сказала отцу о своих выводах. Зачем? Даже если они мне не родные, разве это играет какую-то роль? Они всю жизнь меня любили, а я их и другие родители мне не нужны.

После смерти мамы отец прожил три года. Умирая, он сказал, что оставляет меня в надежных руках Влада, мы тогда только-только поженились. Я рада, что он так и не узнал, что мой брак не сложился, а муж оказался мошенником и вором. Надеюсь, он умер счастливым. Жаль, я так и не узнала правду о своем рождении. Но неважно, что бы ни написал Алан в своем письме, это не изменит моего мнения о родителях.

Погребальный костер догорел, а я, подхватив вещи, пошла к водопаду. Плащ и посох, обычную отшлифованную палку без резьбы и драгоценных камней, я решила захватить с собой на обратном пути. При солнечном свете начала разбор вещей из мешка Алана.